— У моего отца был пес по имени Страж, — сказал Патрик. — Как вы понимаете, этого пса я назвал так же. Валлиец его убил. Валлиец начал… подчинять себе моего отца, как прежде…

— Одержимость? — неохотно уточнила Шарлотта.

— Именно так. Но к тому времени тело Валлийца постарело и начало сдавать, а отцу было всего шестнадцать — но он смог сопротивляться. Вдвоем со Стражем они смогли убить тело Валлийца, но в драке Страж геройски погиб. Юный Хью Бранти бежал и через пять лет женился на моей матери.

Несколько секунд все молчали. Потом Энн спросила:

— Он тоже каждое утро стрелял из ружья на кладбище?

Патрик повернул голову на звук ее голоса.

— Мы жили в однокомнатной лачуге с соломенной крышей, и возможностей обзавестись ружьем у него было не больше, чем… золотыми часами. Его главным богатством была сушильная печь для зерна; в Баллинаске жители сами растят зерно, и очень много народу несло свой урожай сушить в нашу лачугу, так что печь ревела день и ночь. Уверен, что он советовался с местной ведьмой, а может быть, и со священником и добавлял в огонь травы и благовония, которые должны были отгонять дьявола.

Он умолк и уставился в никуда.

— Но вы все же покинули Ирландию, — подсказала Эмили.

Отец кивнул.

— Я был учителем в деревенской школе, рядом с которой находилось наше жилье. Мои ученики были бедны — они платили всего пенни в неделю и приносили торф для отопления класса. Мне нравилось это занятие, и я внушал ученикам добро… но однажды утром на задней парте появилось новое лицо. Невысокий смуглый мальчик, одетый в лохмотья. Когда наши взгляды встретились, он улыбнулся и поспешно вышел из класса. Я вышел за ним, и оказалось…

— Что это была оптическая иллюзия, — закончила Эмили, зябко передернув плечами. И добавила про себя: «Он рассыпался на осколки и разлетелся стаей ворон».

Отец посмотрел на нее.

— Да, полагаю, так оно и было. — Он отодвинул стул, встал и продолжил более сильным голосом: — Я видел его еще несколько раз — он стоял в сумерках неподалеку от нашего дома, но сушильная печь надежно производила защитный дым. А порой поблизости оказывалась большая неуклюжая собака…

— Итак, вы переправились через море, — сказала Шарлотта, несомненно почти готовая поверить, что ее отец страдал галлюцинациями, — сюда, в Англию, — но он приехал вместе с вами.

— Да. Он вернулся сюда. Я, совершенно не желая того, привез его обратно. Вы же помните, что демоническое дитя обнаружили на судне, шедшем из Ливерпуля, да? И, помилуй меня Бог, я действительно вернул его: я увидел его на причале, когда сходил на берег, и он встретился со мною взглядом и улыбнулся. — Патрик всплеснул руками. — А мне было известно, что поблизости находилось древнее святилище Минервы. Мне было страшно. Вроде бы глупо надеяться, что защиту можно найти у какого-нибудь англиканского священника, а уж у языческого божества… — Он уронил воздетые руки. — Итак, Эмили, ты помнишь, кто изготовил для Минервы несокрушимые доспехи?

— Вергилий в «Энеиде» писал, что циклопы. Так-так… Стероп, Пиракмон и… — Она осеклась.

— И Бронтес, — закончила Шарлотта. — Третьего циклопа звали Бронтес! Часто говорят просто Бронт, но ведь греческие имена заканчивались на «с». Вы рассчитывали получить защиту, приняв имя или… присвоив нам имя! — языческого чудовища?

— Увы, я молился всем троим, но ты права: я изменил наше имя в честь этого циклопа.