Мысли Брэнуэлла лихорадочно скакали от Диоскуров — это, как он хорошо знал, было прозвище героев-близнецов из древнегреческой мифологии, Кастора и Поллукса, — к двухклинковому ножу, который уронила Эмили. Самозащиты…

— Ножом, — сказал он, пытаясь придать голосу уверенное звучание.

— Да. Вы знаете, что регент — старейшина святых! — был убит в этой схватке?

— Нет, — рискнул признаться Брэнуэлл. И, помня о том, как Эмили всего пару часов тому назад вернулась домой, спросил: — А что стало с… э-э… диоскурами?

— Полагаю, убийца взял его с собой. А вы так страшитесь его? Но ведь он и сам, несомненно, был тяжело ранен.

— Что вы, конечно нет. Но ведь такие ножи очень необычны. Один раз увидишь — и ни с чем не спутаешь.

— Верно. Только одно предназначение и непредсказуемые реакции на раны. Мы давно считали, что этот человек может быть опасен, и я преследовала его из Лондона до поместья близ Аллертона. — Она вздохнула с нескрываемым разочарованием. — Но прошлой ночью он убил там двух человек и ускользнул от меня в последовавшей неразберихе. Что вы о нем знаете?

Брэнуэлл почувствовал, как под его рубашкой побежала струйка пота. Эмили разговаривала с ним очень уклончиво — до красноречивости уклончиво. Она сказала, что пошла со Стражем на запад, а потом на восток и нашла на дороге нож-диоскуры. Эта женщина говорит, что «одноглазый католик» намеревался «осквернить это место» самоубийством.

— Совсем недавно человека с таким ножом видели на вересковых пустошах к западу от дома здешнего священника, — сказал Брэнуэлл. — Сегодня. Э-э, в районе Понден-кирк, как вы и сказали. — Его лицо пылало. — Я полагаю, это и был… одноглазый католик. — Он скрипнул зубами. — Судя по всему, у него был жалкий вид.

Миссис Фленсинг нахмурилась и встала.

— Насколько я понимаю, вам ничего не известно.

— Моя сестра, — выпалил Брэнуэлл, — сегодня утром гуляла по полям и вернулась с диоскурами и кровью на рубашке. И не говорила, где была и что видела.

Миссис Фленсинг снова села.

— Она была ранена? Или укушена?

— Укушена? Нет. Вряд ли это была ее кровь.

Миссис Фленсинг крепко стиснула его запястье.

— Вы должны узнать у нее, что она видела, что делала, как ей достался нож. Вы меня понимаете?

— Да, конечно, — заверил ее Брэнуэлл, а сам задумался о том, сохранилось ли у него с кем-то из сестер хоть что-то из былых детских привязанности и доверия.

— Как я понимаю, она не прошла крещение.

— Конечно прошла. Наш… ах, да! Нет, не… — Он приподнял правую руку с двумя сложенными пальцами. Мгновение подумал о том, что еще могло бы привлечь неоценимое внимание миссис Фленсинг, и добавил: — Ее однажды укусила… э-э… необычная собака. — А вот о том, что она прижгла укус раскаленным утюгом, он умолчал.

Миссис Фленсинг напряглась.

— Ах! С этих пустошей… — Она устремила на него яростный взгляд. — Вы понимаете, что сейчас сказали мне? Что это была за собака?

Эмили никогда не описывала в подробностях ту собаку, которая цапнула ее, и Брэнуэлл обратился памятью к тому дню, когда его самого укусила собака, которая странно вела себя и, возможно, была бешеной.