— И, — спросила Шарлотта напряженным от старания сохранить почтительный тон в разговоре с отцом голосом, — дали вам в конце концов циклопы эти доспехи?

— Нет. Я вынес оттуда одно лишь имя.

— Они делали еще и молнии, — вставила Энн. — И когда мы, детьми, смотрели на грозу, вы любили указывать, куда в следующий раз ударит молния.

Патрик улыбнулся и покачал головой.

— Ха! Если я и угадывал иногда, то лишь по случайности. Но я хорошо помню, как это впечатляло вас маленьких.

Эмили вздернула бровь. Она знала эту отцовскую улыбку — она появлялась в тех случаях, когда отец лукавил в разговорах с детьми.

— Но ведь вы изгнали эту валлийскую нечисть? — спросила Энн. — Хоть как-то?

— Тот раненый человек, которого сегодня нашла Эмили, похоже, так не считает, — сказала Шарлотта, — если, конечно, вся эта встреча ей не пригрезилась. Вряд ли человек, которому еле-еле хватало сил ползти, через несколько минут смог мгновенно скрыться из глаз.

Эмили знала, что Шарлотта верит в ее историю и сейчас лишь пытается убедить себя в обратном. Она улыбнулась сестре.

— Я это сделал, — сказал их отец. Его лоб блестел от пота, и Эмили подумала, что он может решиться размотать длиннющий шарф, закрывавший его горло и подпиравший подбородок. — Я изгнал его. В конце концов. Или, по крайней мере, обуздал…

— В ту зиму, когда умирала мама, — перебила отца Шарлотта, — вы вынесли стулья из ее комнаты и распилили на куски во дворе. И сожгли коврик, который лежал у нее перед камином.

— Тебе было всего три года, — возразил Патрик с таким видом, будто был оскорблен тем, что дочь помнит те события. Он вновь подошел к столу и наклонился вперед, упершись руками в столешницу. — У меня не было оснований верить в… — Он выпрямился и отошел, а Эмили разглядела на полированном дереве чуть заметные, словно испаряющиеся, отпечатки его ладоней. — Это была предосторожность насчет маловероятной возможности…

— …Что в ее комнате бывало нечто такое, что сидело на ее стульях, — уныло закончила Энн, — и стояло на ее коврике.

Их отец покачал головой, но потом неохотно кивнул.

— Я полагал, что сделанного мною хватит для того, чтобы сдерживать его, но после смерти вашей матери пошел на крайние меры и пригласил сюда католического священника, чтобы он провел на кладбище классический папистский экзорцизм! И в какое-то мгновение и он, и я увидели фигуру мальчика, стоявшего на стене! Его как будто корежило, пока священник произносил свои латинские молитвы, а потом он упал со стены на ту сторону, и, когда мы подошли, там никого не было. И с тех пор много лет он не появлялся.

— Папистский священник! — сказала Шарлотта. — А вы — англиканский священник. Почему вы не сделали это сами?

— Я делал, делал! — безрезультатно. У папистов больше опыта. — Он повернулся в сторону Эмили. — Твой раненый, что был возле Понден-кирк, несомненно, знал что-то о нашей семейной истории, но все это сейчас может иметь только теоретическое значение.

«Если не считать того, — подумала Эмили, — что наши сестры, Элизабет и Мария, обе умерли от болезни, именуемой „истощением“, четыре года спустя, одиннадцати и девяти лет от роду, и что за прошедшие с тех пор годы я несколько раз видела смуглого мальчика, фигура которого рассыпалась стаей ворон, и вы, отец, не знаете, что мы с Брэнуэллом и Энн оставили свою кровь в пещере фейри у подножия Понден-кирк.