И почти каждый вечер Шарлотта, Эмили и Энн после молитвы перебирались в кухню, где предлагали, обсуждали и записывали свои истории. Кто-то из них садился за стол и писал, а оставшиеся две ходили по комнате. Когда они были моложе, действие разворачивалось в выдуманных ими странах: Стеклянном городе, Гондале и Ангрии; тогда активным соавтором их творчества был и Брэнуэлл. Теперь все сильно изменилось.

Оплатив печатание сборника своих стихов, они всерьез рассчитывали обзавестись читательской аудиторией за пределами своей семьи, а Брэнуэлл к тому времени уже обрел для себя довольно широкую и куда более простую в обращении компанию в «Черном быке». По большей части он возвращался домой, когда сестры уже гасили свечи и расходились спать, оставляя для него незапертой кухонную дверь.

Но сегодня, завершив молитву и поднявшись с колен, их отец не направился в прихожую, чтобы запереть входную дверь. Против обыкновения, он сел за обеденный стол и покрутил головой, как будто мог видеть дочерей, которые переглянулись и отодвинули стулья для себя. От западного ветра стекла неплотно зашторенного окна жалобно дребезжали, и язычки свечей на столе колебались. Стража впустили в дом около часа тому назад; он лежал под столом, изредка взрыкивая.

— Энн, — сказал Патрик, — ты спрашивала, кто такие губертианцы. Боюсь, что я…

— Я все равно не слышала, что вы рассказывали, — перебила отца Эмили. — Я как раз вышла немного поговорить с мистером Керзоном.

— Да-да, — подхватила Энн. — Расскажи папе, что он тебе сказал.

Отец поджал губы и повернулся на голос Эмили.

— Он сильно встревожился, — сказала Эмили, — узнав, что я видела смуглого мальчика, рассыпающегося на стаю ворон.

Патрик резко выдохнул и открыл было рот, но Эмили продолжала:

— И еще он сказал, что, раз я помогла ему сегодня утром, он позаботится о том, чтобы я приобщилась к благу католического отпущения грехов, прежде чем наступит тот день, когда ему придется убить меня. — И добавила еще непринужденнее: — Потом он передумал и убеждал меня, что я все же могу спастись, но для этого я должна уехать вместе с ним — прямо сейчас.

Патрик уставился в сторону Эмили.

— Ты не должна была видеть мальчика, ты определенно не могла его видеть! Экзорцизм, совершенный католическим священником…

— Я видела его, и не раз, — ответила Эмили, — вдали отсюда, в полях.

— Я тоже видела, — почти неслышно сказала Энн.

— Мальчик не может превращаться в ворон, — пробормотала Шарлотта.

— Мертвый мальчик — может, — без выражения сказал отец, — тем более что он, собственно, и не мальчик. Он способен набирать массу для того, чтобы временно являться в материальной форме. — Патрик откинулся на спинку стула и закрыл почти невидящие глаза. — О, что за дрянь я, что за жалкий раб! — произнес он, и Эмили мысленно подставила еще несколько слов из того же монолога Гамлета, который процитировал отец: «Или я трус? Кто скажет мне: „подлец“?»

Энн тоже распознала цитату.

— Уж ни трусом, ни подлецом мы вас не считаем. Вы делали то, что считали должным.

— Мистер Керзон сказал мне, что мальчик — это дух Валлийца, — сказала Эмили. — То есть призрак?

Отец мрачно кивнул.

— Он принимает ту самую форму, в которой переправился через Ирландское море — через открытую неукрощенную воду — в 1710 году: смуглый чернявый мальчик, одетый в лохмотья, которого моряки хотели вышвырнуть за борт. — И он добавил шепотом: — И да будет проклят мой прапрадед за то, что помешал этому.