Никто из сидевших за столом не пошевелился, но Эмили краем глаза увидела, что Страж уже стоит посреди комнаты и поворачивает голову то к парадному фасаду дома, то к заднему, и сейчас он казался даже крупнее, чем всегда, и даже более материальным, чем стена позади него или каменный пол под его ногами. Его черные губы были оттянуты назад, и каждый раз, когда он вдыхал, ей были видны все его мощные зубы.

Через непродолжительное время Патрик и все три его дочери одновременно, как будто сговорившись заранее, поднялись, цепочкой вышли из гостиной и перешли в теплую кухню. Страж шествовал вплотную к Эмили, так что она даже задела плечом косяк, когда они вместе проходили через дверь. Каждая из сестер несла по свече; Эмили подошла к полке возле чугунной плиты и зажгла от свечи стоявшую там лампу. Страж остановился около задней двери.

— Что это… — начала было Энн и, не договорив, лишь тряхнула головой.

Их отец нашел стул около стола, сел, тоже покачал головой и повернулся в сторону Стража, который теперь рычал громко и зло.

— Не тревожься, мальчик, — сказал он, — у нас в доме у каждой двери стоит по ведру святой воды.

Шарлотта щелкнула языком.

Эмили осознала, что напряженно прислушивается, не нарушит ли вновь этот ужасный звук тишину ночи, и все остальные ведут себя точно так же.

Когда прошло около минуты и вой не повторился, Энн и Шарлотта отодвинули от стола стулья, стоявшие по обе стороны от Патрика, и тоже сели.

Патрик прокашлялся.

— Я уже слышал этот звук — в Ирландии. Однажды вечером деревенский священник уверял, что убил фуэлаха — так в Ирландии называют вервольфов. Ему никто не верил, пока уже поздно ночью не раздался такой же вой. Эмили, я думаю, что мистер Керзон сегодня убил одного из них.

«И это голоса плакальщиков», — подумала Эмили. Энн, сидевшая рядом с нею, поежилась, как от холода.

— Вы приехали сюда, — полуутвердительно произнесла Эмили, — чтобы излечить пораженную болезнью землю.

— Я не знал толком, куда именно мне следует ехать, — ответил отец. — Несколько лет я служил временным священником, переезжая из одной церкви в другую по всему Йоркширу, и искал признаки, которые указали бы на присутствие дьявола наподобие Валлийца. Энн, дорогая, нельзя ли попросить тебя налить твоему бедному отцу стаканчик виски?

Энн вскинула брови, но спокойно ответила:

— Конечно, папа. — Придвинув стул, она влезла на него и сняла с верхней полки тяжелый кувшин. Спустившись на пол, она вынула пробку и аккуратно налила в чайную чашку янтарную жидкость. Потом тщательно закупорила сосуд, опять влезла на стул, поставила его на прежнее место и снова села.

Отец сделал внушительный глоток, выдохнул и продолжил:

— В каждом приходе я разговаривал с местными жителями, слушал легенды о ночных чудовищах — гитрашах, баргестах, боггартах. Мне довелось служить в… Дьюсбери, Хартсхеде, Ливерседже, Торнтоне…

— Все ближе и ближе сюда, — вставила Эмили.

Патрик снова взял в руку чашку.

— Как вам удается прятать это от Брэнуэлла?

— На кувшине написано «Рвотное», — ответила Шарлотта. — Продолжайте.

— Конечно. В Торнтоне я узнал, что именно здесь, в Хоуорте, Джон Уэсли произнес незабываемую проповедь, а Уильям Гримшоу в прошлом веке двадцать лет был настоятелем местной церкви. Кроме того, я уже знал, что Уэсли было известно о… ликантропии на вересковых пустошах, и, когда я прочитал проповеди Гримшоу, мне стало ясно, что он тоже был обеспокоен этим. — Он допил виски, поколебался, затем поставил чашку на стол. — А Хитоны из Понден-холла были настолько любезны, что позволили мне пользоваться их библиотекой.