— И, — чуть слышно произнесла Энн, — что же было потом?

Патрик развел руками.

— Я заговаривал им зубы, пока не вошел слуга — спросить, не надо ли чего-нибудь. Я оттолкнул его и выбежал вон. — Он вздохнул и потер лоб. — Я уже был сверхштатным священником в Уэзерсфилде, в Эссексе. И был помолвлен с девушкой… но речи этих безумных губертианцев встревожили меня. Я на неделю уехал в Ирландию посоветоваться с отцом и служил там в старой церкви в Баллирони.

Три сестры слушали, как зачарованные. Отец так редко рассказывал им о своей семье и о жизни до посвящения в духовный сан, что сегодняшние скудные откровения на эти темы были для них столь же захватывающими, как и фантастические и не очень-то правдоподобные разговоры об оборотнях.

— Он сообщил мне многое из того, что я недавно рассказал вам, девочки, о происхождении Валлийца и его — всего лишь временной, спаси нас, Господь! — смерти. И еще отец послал меня к старой крестьянке по имени Мэг, которая… честно говоря, я не могу поклясться, что она не была самой настоящей языческой ведьмой. Но за сладости и табак, которые я принес, она рассказала мне, что нужно делать, чтобы укротить дух Валлийца. Звучит как полнейшая глупость. — Он откашлялся, нахмурился, как будто собрался оправдываться, и продолжил: — Она сказала, чтобы я соскреб ржавчины с того самого церковного колокола, который звонил на похоронах Валлийца в 1771 году, — чугунного, похожего на перевернутый котелок, — смешал ее со свинцом и отлил пули.

— Вам, — сказала с вымученным смешком Эмили, — наверное, пришлось долго скрести.

— Я забрал весь колокол, — признался отец. — Он лежит в ведре с водой в запертом шкафу в церковной ризнице. Каждые несколько дней я соскребаю с него новую ржавчину, высушиваю ее и подсыпаю в расплавленный свинец. Каждый выстрел, как сказала мне старуха, должен обозначать «повторение погребального звона Валлийца».

— И напоминать ему о том, что он мертв, — ровным голосом добавила Шарлотта.

Патрик вскинул голову, вероятно пытаясь понять, не было ли иронии в этом замечании.

— После того как умерла ваша мать, — медленно сказал он, — я позвал католического священника, чтобы он провел обряд экзорцизма. — Он кивнул, в который раз оценивая задним числом свой поступок. — Это было двадцать пять лет назад, и до тех пор, пока Эмили и Энн не рассказали о том, что видели, я был уверен, что обряд успешно загнал дьявола Валлийца в ад.

— Тем не менее вы продолжали каждое утро звонить в его погребальный колокол, — заметила Эмили.

— Это должно было, — мягко сказал отец, — помочь против отдаленных… — Он повесил голову, не закончив фразу, его голос упал до беззвучности.

Несколько секунд все молчали. Ветер продолжал стучаться в окно, и Страж все так же изредка взрыкивал под столом.

— Вы женились на той девушке? — спросила в конце концов Энн.

Патрик вновь поднял голову и вздохнул.

— Нет, дитя мое. Она была из зажиточной семьи, которая совершенно не желала родниться с нищим священником-ирландцем. Как бы там ни было, я проштудировал записки Уэсли о чертовщине в Йоркшире и понял, что должен поселиться здесь и истребить болезнь, которую принес в эти земли.

Тут все они подскочили, потому что откуда-то издалека из темной ночи донесся страшный душераздирающий вой; почти сразу же к нему присоединился другой, потом еще один, и еще, еще, и все эти звуки на несколько нескончаемо долгих секунд слились в варварской гармонии, а потом утихли.

Никто из сидевших за столом не пошевелился, но Эмили краем глаза увидела, что Страж уже стоит посреди комнаты и поворачивает голову то к парадному фасаду дома, то к заднему, и сейчас он казался даже крупнее, чем всегда, и даже более материальным, чем стена позади него или каменный пол под его ногами.