— Вы что же, действительно подбиваете меня на спор? — спросила девушка с деланным негодованием. — Мать-настоятельница не одобрила бы этого.

— Я собираюсь взять тебя на скачки. Если ты не будешь играть и не поставишь на мою лошадь, я почту это за личное оскорбление.

— Но сейчас речь идет совсем о другом… Вы же просите меня поставить не на лошадь, а на мужчину? — возразила Фелиция.

— Но он ведь будет участвовать в точно таких же состязаниях, — отвечал герцог, — и так же бороться за приз, то есть за тебя.

Герцог подумал, что подобная мысль может рассердить девушку, но Фелиция лишь рассмеялась.

— И что тогда? Вы на золотой тарелочке преподнесете меня победителю? — спросила она.

Герцога насмешила такая мысль.

В то же время он был в отчаянии. Фелиции даже в голову не пришло, что это он участник состязаний, что он борется за нее. Она видела в герцоге только своего опекуна.

Обед закончился, но они еще долго сидели в саду и разговаривали. Через густую листву пробивался солнечный свет, его лучи играли в золотистых волосах Фелиции.

Герцог любовался девушкой. С каждым разом она казалась ему все прекраснее. Он думал, как невыносимо трудно будет ему проводить вместе с Фелицией целые дни и ничем не выдавать своих чувств, ни словом не обмолвиться о своей любви, не открыться ей.

Они говорили о том, что ждет их в Англии. Герцог представил, каких нечеловеческих усилий ему будет стоить притворяться заботливым опекуном, делать вид, что Фелиция интересует его не как женщина, а только как подопечная.

Между тем его любовь к ней все росла. Она не походила на прежние чувства, которые когда-либо испытывал герцог. Он уже не представлял себе жизни без Фелиции, а потому важнее всего было отговорить ее от безумной идеи уйти в монастырь, чтобы избежать мужского общества. Нельзя допустить, чтобы девушка испортила себе жизнь таким образом. Судьба монахини не для нее.

«И не только потому, что Фелиция красива, — подумал герцог, — но и потому, что она, как правильно заметила настоятельница, слишком умна и чувствительна для жизни в монастыре».

Герцог считал, что Фелиция может многое подарить миру. Для него она станет супругой, спутницей, другом. Наполнит все его существование особым смыслом, и ему больше не будет нужна никакая другая женщина. Она поможет ему. Ведь герцогу приходилось много делать на службе у короля. На нем, как на главе семейства, лежало множество забот и обязанностей.

«Я должен помочь ей перебороть этот страх», — повторял он снова и снова.

И каждый раз он молил Господа о помощи. Еще неделю назад ему бы не пришло это в голову, он скорее всего посмеялся бы над подобными молитвами.

Но сейчас герцог осознал, за какую серьезную и большую задачу он взялся. Он признавал, что без божьей помощи ему не справиться.

Пробило уже половина четвертого, когда слуга внес на серебряном подносе письмо и подал его герцогу. Сначала Дарлингтон нахмурился, предполагая, что ему написала графиня де Маргни или кто-нибудь из его друзей. Но на конверте он разглядел знакомый герб и поспешно вскрыл письмо. Внимательно прочитав его, герцог приказал слуге:

— Передай гонцу, что я буду у Его Величества в ближайшие полчаса.

Слуга поклонился и быстро ушел.

— От кого письмо? — полюбопытствовала Фелиция, указывая на конверт.

— От короля Луи-Филиппа, — ответил герцог. — Он принял правление страной в прошлом году, после революции. Я знаю его уже много лет, с тех пор, когда он был еще герцогом Орлеанским. Он просит меня нанести ему визит до того, как я покину Париж.