С яростным криком человек в капюшоне вскочил на ноги и поднял над головой кайву.

    – Ну, что вы, – вальяжным жестом пухленькой ручки остановил его Сафрар. – Зачем сеять ссоры между друзьями.

    Дрожа от ярости, человек в капюшоне занял свое место.

    Второй воин – крепкий, подтянутый парень со шрамом, протянувшимся через всю левую щеку, и с черными проницательными глазами – продолжал хранить молчание, наблюдая за нами оценивающим взглядом, как обычно воин наблюдает за своим врагом.

    – Прошу вас извинить мою бестактность, – усмехнувшись, продолжал Сафрар. – Я с удовольствием представил бы вам нашего друга, сидящего с закрытым капюшоном лицом, но, к сожалению, даже я не знаю не только его имени, но и ни разу не видел его лица. Мне известно лишь то, что он занимает среди паравачей высокое положение и в связи с этим весьма для меня полезен.

    – Ну, кое-что мне о нем известно, – вступил я в разговор. – Он следил за мной в лагере тачаков и пытался меня убить.

    – Хочу надеяться, что всех нас ждет более счастливая участь, – ушел от прямого ответа Сафрар.

    Я промолчал.

    – А ты действительно из клана палачей? – поинтересовался Гарольд у человека в капюшоне.

    – Ты это скоро узнаешь, – пообещал его скрытный собеседник.

    – Ты считаешь, что сможешь заставить меня просить о пощаде? – спросил Гарольд.

    – Если это мне понадобится.

    – Может, заключим пари? – предложил Гарольд.

    Человек сжал кулаки.

    – Тачакский слин, – процедил он сквозь зубы.

    – Не будем ссориться, – остановил их Сафрар. Давайте лучше я представлю вам Ха-Кила из Порт-Кара, командира наемных тарнсменов.

    – А известно ли Сафрару, – обратился я к воину в кожаном одеянии, – что ты получал деньги от тачаков?

    – Конечно, – ответил Ха-Кил.

    – Ты, наверное, полагаешь, – хохотнул Сафрар, что это может вызвать мое неудовольствие и тебе таким образом удастся посеять разногласие между нами, твоими врагами? Знай же, Тэрл Кэбот, что я торговец и хорошо понимаю характер людей и власть денег. Я возражаю против сотрудничества Ха-Кила с тачаками не больше, чем возражал бы против того, что вода имеет свойство течь, а огонь – гореть. Как, впрочем, и против того, что никому больше не удастся оставить Желтый Бассейн живым.

    Я не уловил никакой связи его слов с упоминанием о Желтом Бассейне, но, взглянув на Гарольда, заметил, как он внезапно побледнел.

    – А как получается, – поинтересовался я, – что Ха-Кил из Порт-Кара носит на шее медальон Ара?

    – Некогда мне пришлось побывать в Аре, – ответил тарнсмен. – Я даже помню тебя, хотя и под именем Тэрла Бристольского – ещё по осаде Ара.

    – Много времени прошло с тех пор, – заметил я.

    – Твой поединок с Па-Куром, предводителем убийц, был великолепен, – признал Ха-Кил.

    Кивком головы я дал понять, что принимаю его комплимент.

    – Ты, конечно, можешь спросить, – продолжал Ха-Кил, – как получилось, что я, тарнсмен из Ара, нахожусь на службе у торговцев Тарии?

    – Нет, – покачал я головой; мне вдруг стало понятным, что меч, некогда поднятый в защиту Ара, теперь поднимается только ради звука золота.