– Если господин разрешит, у его ног.

    Камчак рассмеялся и заорал:

    – Вперед, ленивица! Боскам нужна вода!

    И благодарная Африз подхватила кожаные ведра и устремилась к ручью за водой.

    Звон цепей почему-то стал меня раздражать. Камчак бросил мне другие кандалы.

    – Надень на варварку, – сказал он.

    Это насторожило и меня, и Элизабет.

    Почему это Камчак решил, что я должен приковывать его рабыню? Она принадлежала ему, а не мне.

    Наложение на рабыню цепей всегда считалось правом собственника и редко делалось кем-нибудь, кроме хозяина.

    В этот момент Элизабет выпрямилась, вглядываясь в пространство перед костром, а её дыхание участилось.

    Я взял её правое запястье, завел его за спину и закрыл на нем наручник; затем я немножко приподнял её левую лодыжку, охватил её вторым кольцом и нажал. Железо издало ясный тяжелый щелчок.

    Элизабет испуганно посмотрела на меня.

    Я засунул ключ от цепей в кошелек и переключил внимание на толпу.

    Камчак правой рукой обнял Африз.

    – Сейчас, – сказал он ей, – ты увидишь, что может делать настоящая женщина.

    – Это будет всего-навсегда рабыня, такая, как я, ответила Африз.

    Элизабет теперь рассматривала меня со смущением.

    – Что это значит? – спросила она. – Зачем ты приковал меня?

    – Ничего, – ответил я.

    Она опустила глаза и шепнула:

    – Она ему нравится.

    – Рабыня Африз?

    – Меня продадут? – вдруг спросила Элизабет.

    Я не стал скрывать от девушки правду.

    – Возможно.

    Она подняла на меня увлажнившиеся глаза.

    – Тэрл Кэбот, – прошептала она, – если я должна быть продана, купи меня.

    Я с сомнением посмотрел на нее.

    – Зачем?

    Она уронила голову.

    Камчак перегнулся через Элизабет и вытащил бутылку паги из моей руки. Затем он запрокинул голову Африз, зажав ей пальцами нос, а горлышко бутылки сунул ей в губы. Она извивалась, мычала и трясла головой, но ей пришлось выпить. Пага прожгла свой путь в желудок, заставив Африз судорожно глотать воздух и кашлять. Я сомневался, что она когда-либо пробовала напиток крепче, чем сладкие вина Тарии. Она хватала воздух ртом, а Камчак стучал по её спине.

    – Зачем мне тебя покупать? – я снова спросил Элизабет.

    Американка свободной левой рукой выхватила бутылку паги из рук Камчака и, к моему изумлению, сделала несколько больших глотков.

    Когда мне удалось оторвать Элизабет от бутылки, её глаза открылись очень широко и заслезились. Она медленно выдохнула, как будто наружу мог вырваться огонь вместо дыхания, затем вздрогнула, как будто её ударили, и начала спазматически кашлять и кашляла до тех пор, пока я, боясь, что она может задохнуться, не ударил её несколько раз по спине. Наконец она начала приходить в себя. Я придерживал её за плечи. Внезапно она извернулась в моих руках.

    Скрестив ноги, она улеглась спиной мне на колени, причем её правое запястье так и оставалось сковано с левой лодыжкой. Она потянулась, как могла, и только сейчас ответила.