Юки была немолода, давно не работала, много лет не поддерживала отношения с родственниками. Ей было некуда пойти. Поэтому она притворилась, будто не догадывается, что Наоми задумала ее убить. Риск летального исхода при родах с повышенным давлением невысок. Наверное, Юки надеялась, что все обойдется. Но на случай, если план Наоми все-таки увенчается успехом, она сделала три рисунка, в которых зашифровала свое послание. Она не знала, сумеет ли Такэси разгадать его или так и проживет всю жизнь, ни о чем не подозревая.

Спустя три года Такэси смог наконец выяснить смысл тайного сообщения Юки. Достаточно прочитать его предсмертную записку, чтобы понять, какую боль он испытал в этот момент. «Я не могу простить тебя…» Ничего удивительного, ведь Такэси потерял свою любимую жену. «Но все равно люблю, несмотря ни на что…» Он не мог возненавидеть мать. Без нее он не представлял свою жизнь. Внутри него боролись два противоположных чувства. Такэси не выдержал и решил расстаться с жизнью.

Наоми впервые осознала, что допустила в воспитании Такэси фатальную ошибку. Казалось бы, она любила его больше всего на свете, готова была ради него на любые жертвы. И именно поэтому он так и не смог обрести самостоятельность. Такэси на всю жизнь остался связан с матерью невидимой пуповиной. Сколько бы лет ему ни исполнялось, он по-прежнему оставался частью Наоми. Поэтому, несмотря на ту боль, что она ему причинила, Такэси не мог ее ненавидеть. Он не мог разорвать пуповину самостоятельно.

– Такэси… прости меня… прости… – исступленно шептала Наоми, сидя перед алтарем.

Слезы не шли. Людям, переживающим настоящее горе, порой не хватает сил даже плакать.

Исаму Кумаи

Кумаи почти не чувствовал боли, когда ощупывал живот поверх бинта. Он не ожидал, что восстановление будет идти так быстро. Хоть рана и затягивалась, тело его все равно мало-помалу разрушалось изнутри. Он узнал об этом две недели назад.

– Кумаи, мне тяжело это говорить, но… У тебя рецидив. Рак пищевода, вторая стадия. Мы успеваем сделать операцию, но пятилетняя выживаемость пациентов с твоим диагнозом составляет только пятьдесят процентов, – подавленно сказал врач, его хороший знакомый, после обследования.

По пути из клиники Кумаи размышлял о своей жизни. В молодости он в поте лица трудился на поприще журналистики, верил, что его работа приносит обществу большую пользу, и гордился этим. Теперь его взгляды были уже далеко не так оптимистичны: «Разве я сделал для общества хоть что-то полезное? Журналисты могут сколько угодно проводить расследования, ловит преступников все равно полиция. Все, на что способен журналист, – выуживать у следствия информацию и делать ее достоянием общественности. Выходит, я двадцать лет своей жизни посвятил тому, чтобы удовлетворять любопытство каких-то ротозеев?»

Потом Кумаи вспомнил его. «По сравнению со мной Ивате удалось сделать нечто гораздо более важное: он смог выяснить правду раньше полиции. Даже оказавшись в руках преступника, зная, что ему осталось жить считаные секунды, он все равно попытался оставить после себя послание, намекающее на личность убийцы. Кто добился большего: я за двадцать лет или он за две недели?»

Это было ужасно обидно. Кумаи не мог позволить себе умереть, так и не превзойдя Ивату. Но как это сделать?.. Есть только один способ: добиться ареста Наоми. Другого пути нет.

* * *

Тем же днем Кумаи отправился в префектуру Л и встретился там с мужчиной по имени Кэйдзо Курата.