Несса все время нервно болтала.

– Когда дядя умер, я думала, что уже никогда больше не смогу наслаждаться музыкой. Я злилась даже на птиц за то, что они поют. Но однажды я услышала их после грозы. Они промокли и устали не меньше моего, но пели так, будто без их песен солнце не взойдет. Вот так, нота за нотой, они его и поднимали. И я поняла: в этом своего рода храбрость. Продолжать петь.

– Спой, Несса, – попросила Клевер.

И Несса запела арию, слышанную ею на ступенях оперного театра. Ее сладкий как патока голос заполнил пещеру. Слов ни одна из них не понимала, но эхо подпевало, словно хор, и это придавало им смелости.

Вдруг перед ними открылся громадный грот. Клевер подняла лампу повыше, но пещера была так велика, что разглядеть потолок в полумраке не удалось.

– Это, должно быть, и есть те комнаты, которые выкопала Сюзанна, – догадалась Клевер. Величиной с большой амбар, грот был доверху забит грудами хлама.

Присмотревшись, Клевер разглядела множество маслобоек, метел, скалок и половников. Сотни предметов, целая гора кухонной утвари. В дальней стене виднелся проем. Через него они с Нессой попали в другое помещение, забитое седлами, сапогами, уздечками и плетками. Стараясь не попадать в круг света от лампы, сновали тени.

Несса бросила очередной зуб на гору упряжи, и девочки с ужасом увидели, как гнусы – шевелящаяся масса шкур и обломков – бросились за ним, покрыв собой всю гору хлама. Там были десятки тварей, много десятков.

Девочки опрометью бросились в следующую комнату, заваленную серебряными ложками, подсвечниками, вилками и ножами. Не задерживаясь, они без остановки бежали дальше. В следующем гроте были собраны стальные инструменты, плуги и ржавые вагонные оси. Дальше их ждала гора битого фарфора, фаянсовые тарелки и ночные горшки.

– Это все диковины? – спросила Несса, когда они промчались мимо умывальников и щеток.

– Нет. Не может быть!

Запах падали все усиливался, и Клевер уже знала, что найдет в следующем гроте. Он был завален трупами животных.

По большей части они были сухими и плоскими, но некоторые еще догнивали.

Нессу стошнило.

– Здесь делают гнусов, – объяснила Клевер.

Из глубины туннеля послышалась странная песня. Они стали красться на звук голоса, сердце Клевер готово было выскочить из груди.

Сперва жуем, потом глотаем.

Сперва ведем, потом догоняем.

И перемалываем, и давим.

Сперва мы плывем, а тонем потом…

Туннель позади них кишел гнусами, жарко веяло жадными шепотками.

– У тебя еще остались зубы? – спросила Клевер.

Несса подняла мешочек к свету. Оставалось лишь несколько штук. Когда гнусы повернули к ним свои морды, она бросила мешочек прямо в их извивающуюся массу. Шум, который подняли дерущиеся за зубы гнусы, был похож на ливень в лесу.

Вдруг девочки заметили мягкое сияние, освещавшее скалу впереди. Клевер погасила лампу и вошла в последнюю комнату.

Туннель вывел их на уступ, похожий на балкончик над мастерской, освещенной десятками ламп. Внизу работала ведьма.

Отсюда Штопальщица выглядела вполне безобидной – копошащийся в земле жучок. Она бросила в ступку несколько зубов и стала растирать их пестиком. Все ее тело мерцало и подергивалось, как будто они смотрели на нее сквозь текучую воду.

– Гляди! – шепнула Несса, показывая на движущиеся тени по углам мастерской. – Сотни гнусов!

– Тише! – Клевер не отрываясь следила за работой колдуньи.

Вот Штопальщица растерла зубы, и они превратились в синий Порошок, однажды спасший Клевер от смерти. Но работа еще не была окончена. Ведьма высыпала Порошок в маленькую печку и нагревала до тех пор, пока он не начал скворчать.

– Теперь сожжем, – шепотом комментировал происходящее неотвязный хор гнусов.