– Не могу! – Руки Клевер дрожали.

– Освободи меня.

И тут твердая рука Константина тоже взялась за Нить, его безмолвная сила поддержала Клевер. Всхлипнув в последний раз, Клевер наклонилась и поцеловала мать в лоб.

– Такой беспорядок, – вздохнула Минивер.

– Не волнуйся. Мы все здесь уберем, – пообещала Клевер сквозь слезы. – А теперь отдыхай.

Клевер выдернула Нить из уха Минивер. Изуродованное, сшитое из кусков тело исчезло первым, и на какое-то благословенное мгновение на руках дочери осталась одна, цельная, необгоревшая Минивер. Потом и она растаяла, рассеялась, как лунный свет в стакане воды. Клевер уронила на колени пустые руки, а пещеру осветили оставшиеся от ее матери слабые отблески, легкие, как семена одуванчика на ветру.

Глава 23. Чудо или проклятие

Клевер тяжело опустилась на пол пещеры, и на мгновение вокруг стало так тихо, как и должно было быть в самом сердце горы. Потом гнусы, которые, когда Минивер исчезла, застыли как мертвые, стали трястись и стонать, скорбя о своей повелительнице.

– Клевер, – с тревогой в голосе окликнула Несса.

– По воскресеньям мы с отцом обычно ужинали с вдовой Хеншоу, – заговорила Клевер. Воспоминания так и полились, вместе со слезами. – Они вечно обсуждали, что делать при тяжелой беременности.

Несса помогла ей подняться, и Клевер продолжила:

– В тот вечер мы ели суп из белой фасоли с соленой свининой, оладьи из кукурузной муки, салат из горчичной зелени с тутовым уксусом. Я наелась до отвала, забралась под стол и уже начала засыпать, но тут услышала, как вдова шепчет: «Должно же быть средство. Если она еще жива, где-то там…» А отец тогда сказал: «Я спас то, что можно было спасти. И не стану рисковать тем, что осталось». Я долго ломала голову, но так и не догадалась, о каком пациенте они говорили. – Клевер рассмеялась сквозь слезы, как в горячке.

Гнусы засуетились и, похрюкивая и чирикая, стали разбегаться по темным углам.

– Нам нужно уходить, – сказала Несса.

– Ты не понимаешь? – Клевер вскинула голову. – Отец знал, что Штопальщица – это мама.

– Он должен был сказать тебе.

– Но это такое блаженство – засыпать под потрескивание огня, чувствуя запах свежего хлеба, слыша тихие голоса. Я чувствовала себя в безопасности! Папа не держал меня в неведении. Он берег меня от ужаса. Он выстроил эту безопасность ради меня и боролся за нее изо дня в день.

Несса потащила Клевер к лестнице, ведущей в главный туннель, а гнусы тем временем начали клубиться в темноте, словно надвигающаяся буря. Там, во тьме, они шептались и выли на разные голоса.

– Теперь я понимаю. Я, наконец, поняла, что случилось с моей семьей.

Звуки войны из скорлупы Грецкого Ореха становились все громче. Клевер упала на колени. Ее обуревали слишком сильные чувства: облегчение от того, что она, наконец, узнала. И горе от потери едва обретенной матери. Девочке казалось, что она и сама расколота и разваливается на части.

– Тебе нужно с ней попрощаться, – решительно сказала Несса и сунула саквояж Клевер в руки. – Ты успокоила ее душу. Никто другой не мог этого сделать. Может, потому она и искала тебя. А теперь, Клевер, нам пора идти.

Взгляд Клевер был прикован к рабочему столу матери, шедевру безумия и беспорядка. Взяв в руки Пестик, она осмотрела его.

– Мама изобрела процесс, который обращает смерть вспять.

– И получаются гнусы, – напомнила Несса.

– Но получилась и Сюзанна.

– Мы обе знаем, что сделает с этим Оберн, – сказала Несса.