|
Как давным-давно. Потом снова — ночь. Ночь, наполненная горящими повсюду огнями. И звуки. Так много звуков. И голоса. Так много голосов. Так много… людей. Неужели… все стало так? Холод. Накидка. Так много людей. Повсюду, и все говорят. Разные голоса. Их запахи. У каждого — свой запах. Но неужели он… совсем один? Мрак. Холод. Вечность. Неужели он один? Неужели он последний? И неужели он наконец… свободен?» ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ Даже в такой тоскливый день Эзру поразила эта надпись. Над округлыми ступенями на стене, прямо напротив массивной башни ООН, были выгравированы слова из книги пророка Исайи: «…и перекуют мечи свои на орала, и копья свои на серпы, не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать». В этих словах заключалась такая горькая ирония, что комментарии были излишни. Организацию Объединенных Наций, на взгляд Эзры, объединяло только одно: политика сдерживания, обличения и, в перспективе, уничтожения Израиля. В остальном эта организация была просто фальшивкой, сборищем напыщенных, лишенных какой-либо реальной власти делегатов, шикарно живущих в Нью-Йорке, и то время как миллионы их соотечественников на родине — в Уганде, Руанде, Камбодже, Сербии, Чечне, Индии, Пакистане да много еще где — голодали, страдали и убивали друг друга. По мнению Эзры, в пользу ООН говорило только одно: общественный парк, раскинувшийся вдоль берега Ист-Ривер. Парк содержался в образцовом порядке, и в последнее время, когда Эзре хотелось подышать воздухом, он отправлялся именно сюда. Он шагал по широкой овальной дорожке, вдоль которой стояли скамейки и статуи, а посередине зеленел газон, там ходить не разрешалось. Никто не докучал, охранники не пускали в парк всякий сброд, и не нужно было опасаться, что наступишь на собачью какашку. Иногда, когда Эзре нужно было о многом поразмышлять и не хотелось идти домой, он делал десять — двенадцать кругов по парку. Сегодня был как раз такой день. Вернулись из недолгой поездки его отец и мачеха, о чем его утром предупредил Мори. Но отец сразу отправился в офис, так что домой фактически пока возвратилась только Кимберли. Под бдительным присмотром Гертруды Эзра встретил Кимберли у входа. Он даже снизошел до того, что взял у нее какую-то небольшую вещицу в подарочной упаковке. — Спасибо, Эзра, — поблагодарила его Кимберли. — Очень мило с твоей стороны. Тем более что это — для тебя. — Вот как? — Да. В сознании у Эзры мгновенно сработала сигнализация: «Бойся данайцев, дары приносящих». — Можешь сразу распаковать, — сказала Кимберли. В Палм-Бич она слегка загорела, и волосы у нее посветлели. — Так, ничего особенного. |
