Осознав, что лежит на полу в собственном кабинете, а вокруг него суетятся три сослуживицы, он покраснел и смущенно проговорил:

– Что со мной было?

– У вас был обморок! – сообщила ему одна из трех граций – полная, в стеганой жилетке.

– Вы потеряли сознание! – поправила ее вторая, очень худая, решив, что слово «обморок» не подходит солидному мужчине с научной степенью.

– Вам было нехорошо! – резюмировала третья, в вязаной кофте непонятного цвета.

– А что было до этого? – Венедиктов поморщился, мучительно стараясь вернуть утраченные воспоминания о последнем получасе своей жизни.

– К вам приходила какая-то… писательница! – сообщила та язвительная женщина, которая только что препиралась с Марией.

При этом слово «писательница» она процедила с омерзением, как ругательство.

– Писательница? – Венедиктов наморщил лоб. – Да, что-то припоминаю… Она расспрашивала о старинных картах и истории картографии. Кстати, интересная женщина.

– Не сказала бы! – отрезала язвительная особа. – Вот после общения с ней у вас и случился этот… приступ.

– А по-моему, он случился, когда вам принесли посылку, – проговорила вторая ученая дама, та что в желтом платье.

Язвительная особа бросила на коллегу испепеляющий взгляд и прошипела:

– Ты с ума сошла! Разве можно об этом! Он снова…

Но слово – не воробей, Венедиктов уже услышал опасную реплику.

– Посылка… действительно, была ведь какая-то посылка… И в ней было что-то такое… Где, кстати, она?

Ученые дамы переглянулись, и одна из них со вздохом протянула Кириллу Николаевичу злополучную коробочку.

Тот взял ее с явным испугом, опасливо заглянул внутрь и поднял растерянный взгляд.

– Помада… почему? Зачем помада? Ничего не понимаю!

– Может быть, вызвать вам врача? – предложила одна из дам.

– Врача? Не нужно врача! – отмахнулся Венедиктов. Отряхнул одежду и смущенно взглянул на женщин. – Я чувствую себя нормально. Спасибо вам… и не нужно никому рассказывать, что со мной случилось. Надеюсь, это больше не повторится.

Надежда терпеливо дожидалась подругу на скамейке. Мария пересказала ей все, что произошло в кабинете Венедиктова.

– Вот этот палец, – она достала из сумки сверток и раскрыла его, – точно подходит под описание, которое внушал Кириллу Николаевичу психоаналитик. И кольцо такое же.

Надежда Николаевна взглянула на содержимое платка и зябко передернулась:

– Ужас какой!

– Согласна, ужас. И сумочку придется выбросить, я не смогу пользоваться ей после того, что в ней лежало.

– Ох, я тебя понимаю… Но как ты решилась?

– Сама не знаю, – призналась Мария, – просто жалко его стало. Такой мужчина… В общем-то безобидный, в картах разбирается, работу свою любит… А эти к нему привязались, жену какую-то выдумали, палец прислали! Но только вот что я тебе скажу… Палец отрезан не у живой женщины, а у трупа.

– Вот как? – заинтересованно спросила Надежда. – А как ты это определила?

– По состоянию сосудов на месте разреза. Они не кровоточили, значит, человек уже был мертв, и довольно давно.

– И откуда ты это знаешь? Ты вроде не медицинский институт оканчивала.

– Ну и что? Когда я писала предыдущий роман, не про круиз, а еще раньше, консультировалась с профессиональным патологоанатомом и ходила с ним в больничный морг, чтобы набраться впечатлений.