|
Она вся была в выбоинах. Джонни издавал радостные вопли, когда машина подскакивала. Пришлось его успокоить. Там, где дорога переходила в проселочную и, петляя крутыми извивами, шла вверх по склону конического холма, Эмма остановила машину. Холм зарос кустарниками и низкорослыми оливковыми деревьями, поэтому снизу раскопок не было видно. Было очень приятно пройтись пешком под жарким солнцем, чуть смягченным прохладным ветерком. Джонни уносился вперед, чтобы потом рвануть обратно и подбежать к ним, запыхавшись рассказывать о том, что он обнаружил на обочине тропы. Драгоценная коробка было доверена Нику. Ничего не могло быть чудесней, подумала Эмма, чем вот так взбираться по крутому склону критского холма с Ником Уоррендером, если бы в их отношениях спало напряжение. Но пока она чувствовала себя неловко и робко, и ощущала в нем такую же скованность. Только присутствие Джонни смягчало ситуацию. Если она себя так чувствовала — это было легко объяснимо, но что заставляло его быть столь смущенным? Возможно, он сожалел о своем решении поехать. Они поднимались вверх, болтая о погоде, о том, когда лучше цветут дикие цветы Крита, даже о размере ноги Джонни.
— Мне рассказывали, что я был таким же в его возрасте. Все время вырастал из ботинок. Дорогой ребенок. И тут они, наконец, увидели место раскопок. Проволочное заграждение, натянутое по периметру раскопок, защищало вновь открытые цивилизации от назойливого внимания коз. Пара «лендроверов» была припаркована у покосившегося угла ограды за решетчатыми воротами, которые были распахнуты настежь. Когда они приблизились к воротам, Джонни прижался к отцу и опять был охвачен приступом робости, который Эмма наблюдала раньше. Первой, кто заметил их, была Крисси. Блондинка быстрыми шагами подбежала к ним в широкополой шляпе от солнца и перепачканных грязью джинсах. — Ты все-таки сделала это! — воскликнула она. — А это Джонни? Входи и познакомься со всеми. «Все» это были три девушки и двое мужчин, которых Эмма встречала у Дамьена, доктор Бадд, который и возглавлял раскопки, мужчина средних лет, очень высокий и худой, и двое греков-рабочих. — Вы как раз вовремя, — доктор Бадд говорил в американской манере, мягко растягивая слова. — Мы только остановились, чтобы слегка перекусить. Кофе наливали из фляжки в пластиковые кружки, а кока-колу пили прямо из бутылок. Эмма и Крисси представили всех друг другу. Ник достал откуда-то коробку конфет и протянул ее Джонни, чтобы тот угостил остальных. Все суетливо опекали мальчика, но его робость и неподдельное уважение к настоящим живым археологам все еще не позволяли ему открыть рот. Доктор Бадд рассказал немного о раскопках. — Раннеминойский период. Датируется приблизительно 2200 лет до нашей эры. Все очень просто. Множество маленьких помещений. Возможно, каждое — дом для одной семьи с множеством переходов. Небогатое поселение. Вся посуда, которую мы находили — простая и утилитарная. Люди, которые жили здесь, пользовались ей каждый день, хранили в ней пищу, готовили ее. Никаких признаков культовых предметов. Множество веретен, очевидно, они занимались ткачеством. Ник, который был прекрасно осведомлен о раскопках других поселений на Крите, задал несколько вопросов. — Что служило им защитой? Вы нашли какие-нибудь следы оборонительных стен или фортификаций? Расширившиеся глаза доктора Бадда сверкнули. — То, о чем вы спрашиваете необычайно интересно. Всегда считалось, что вокруг критских поселений нет оборонительных сооружений, что говорит о том, что это было миролюбивое сообщество, которое не нуждалось в подобных вещах. Но сейчас мы склоняемся к мысли, что это было характерно только для позднего периода минойской эпохи. В ранний период все-таки существовала опасность нападения, например, с моря. |
