— Так значит, твой визит на археологические раскопки — своего рода исполнение служебных обязанностей? — сухо заметил Ник, когда он и Эмма шли следом за Джонни, который несся вприпрыжку вниз по холму.

Джонни неожиданно привалившая удача ударила в голову и к тому моменту, когда они подъехали к деревне, его прекрасное настроение переросло в нахальство. Эмма чувствовала, что от долгого пребывания на жарком солнце у нее начинается головная боль. После настоящего наслаждения от созерцания раскопок и возможности разделить радость Джонни за его находки, насмешка Ника над тем, что она никогда не прекращает поиски Алтеи, больно задела ее. Это было то, ради чего она приехала на Крит, в конце концов! Так же как и у Алтеи, у леди Чартерис Браун были свои права.

— Если вы скажете мне, где вас высадить, — сказала она, — я поболтаюсь где-нибудь рядом с деревней, пока вы будете готовы возвращаться. Ваши друзья будут рады видеть тебя и Джонни, но им не нужны чужаки, которые сваливаются, как гром среди ясного неба.

— У Ставроса универмаг, — сказал Ник. — Судя по тому, что тебе известно, Алтея могла снять дом в деревне. Может быть, она каждую неделю заходит к Ставросу за покупками.

Он улыбнулся, но ей не хотелось отвечать ему тем же.

Семья Макридакис жила в доме на улице, выходящей па площадь. Над универсальным магазином, который был закрыт сейчас на перерыв. У входной двери стояла старенькая машина — причина столь сильного беспокойства Дамьена накануне вечером. Вплотную за ней стоял прекрасный новый фургон. Ник, должно быть, предупредил семью о предполагаемом визите, так как их встретили с огромной теплотой, но без удивления. Поначалу, Эмме трудно было разобраться кто есть кто. Ставроса она узнала, так как накануне видела, как он танцевал хасапико с Ником и Дамьеном. Легко было узнать и Катю, которая оказалась маленькой, темноволосой и полной. У нее был смущенный и немного утомленный вид матери новорожденных близнецов.

— Они спят сейчас, — сказала она Эмме на чистом, ясном греческом, который не составляло труда понять. — Да, оба мальчики — Микис и Павлюс. Они скоро проснуться и тогда я принесу их сюда вниз.

Здесь еще были мать Кати и ее бабушка, мать Ставроса и его дедушка, который в свое время и получил универмаг от своего отца. Казалось, что здесь толпа детей, которая на самом деле сводилась к двоим: маленькой дочери Ставроса и Кати — Викки и их пятилетнего сына Григориса.

Эмма робко преподнесла серебряные ложки и была вознаграждена поцелуями женщин. Некоторое время обстановка была почти формальной — обмен семейными новостями и приветами над крошечными стаканчиками раки. Потом из темной комнаты, где они сидели, с нагромождением мебели и стенами, увешанными семейными фотографиями, они перешли вглубь дома. Здесь их ждал другой мир. Широкие окна открывались из симпатичной комнаты на задний дворик, где для ланча уже был накрыт огромный длинный стол. Повсюду изобилие цветов: бугонвилла пурпурная, розовая и золотая оплетала стены и шпалеры, розы, гвоздики и лилии в кадках. И за этой страной чудес — сад с фруктовыми деревьями, виноградом, деревья с уже спелыми плодами.

Еда была восхитительна: тушеное мясо ягненка с бобовым супом и блюда со свежими молодыми бобами. Все это запивалось большим количеством красного критского вина. Потом последовали тосты за новорожденных малышей, за Ставроса и Катю, за родителей, за бабушек и дедушек, за гостей из-за моря. Когда вино развязало языки, Эмма оказалась под градом вопросов, к которым она никак не могла привыкнуть в Греции.

— Сколько тебе лет? Чем ты занимаешься? Ты собираешься выходить замуж? Почему нет?

Смеясь, Эмма изо всех сил старалась парировать вопросы.

На другой стороне Ник наблюдал за ней с интересом.