Тут вмешался майор:

— Поздравляю! Вы убили застрельщика. Только самым метким стрелкам во французской армии выдают Stutzen. Говорят, что Наполеон не любит подобное оружие из-за слишком долгого заряжания. У него терпения не хватает аккуратно заколачивать пулю в ствол с винтовой нарезкой. Да и пуля там легче обычной. Между прочим, у нас, в армии Австрии, этих «штуценов» используется даже побольше, чем у французов. У моих унтеров они тоже есть.

Я же, обдумав предложение Дорохова, решился его поддержать, сказав:

— Тогда готовьтесь к атаке, поручик.

Федор как раз доел ужин. Услышав от меня одобрение своего плана, он обрадовался и приободрился, сразу же вскочив, чтобы побыстрее начать подготовку к атаке. Но, я остановил его:

— Постойте, поручик. Нужно уточнить некоторые детали. Насколько широка та тропа, по которой вы подобрались к монастырю?

Он ответил:

— Пройдут до трех человек в ряд плечом к плечу.

— А лошади пройдут? — спросил я.

Он кивнул:

— Да, но только по одной друг за другом.

— А скажите-ка еще вот что. Нет ли рва или какого-нибудь иного препятствия перед монастырем? — уточнил я.

Федор, поняв к чему я клоню, сказал:

— Нет, там сзади монастыря открытое и ровное каменистое место. Если вы, ротмистр, изволите атаковать кавалерией, то сейчас это еще вполне можно сделать. Монастырь и пространство, прилегающее к нему, достаточно освещены кострами вражеского бивака. Путь для удара нашей кавалерии с тыла свободен, а тот караул, который мы с разведчиками уничтожили, сменил предыдущий за несколько минут перед этим. Мы это наблюдали из засады. Потому караульных этого направления французы не успеют хватиться и поднять тревогу, если мы прямо сейчас станем действовать быстро. Они не ожидают нападения. Потому я и говорю, что наш успех кроется в быстроте. Нельзя мешкать.

Я проговорил:

— Вот только, нужно сначала лошадей провести так, чтобы французы их не заметили на подходе, и мы смогли бы накопить силы перед ударом. Сможете, поручик?

— Постараюсь. Там тропа заканчивается достаточно широкой каменной площадкой, прикрытой скалой от взглядов со стороны монастыря, — сказал Дорохов, тыкнув пальцем в достаточно подробную карту, оказавшуюся у австрийского майора и разложенную на нашем импровизированном штабном столе.

Я подвел итог:

— Тогда предлагаю атаковать лагерь французов в ночи всей нашей кавалерией. Возьмите под свое командование взвод драгун и усильте конным отделением Степана Коротаева, а также своими конными разведчиками. Все вместе вы почти полуэскадрон. А это немалая сила, должно вполне хватить для разгрома французского бивуака, тем более, если учитывать, что на нашей стороне будет внезапность. Главное, — эту внезапность не растерять. Надеюсь, что справитесь. Идите, выполняйте, поручик.

Затем я повернулся к австрийцу, приказав и ему:

— А вы, майор, займитесь укреплением обороны. Расставьте ваших застрельщиков со штуцерами таким образом, чтобы они простреливали подходы к нашему лагерю. Если наш кавалерийский наскок потерпит неудачу, то, уверяю вас, французы очень скоро предпримут контратаку. И тогда придется встречать их, отбиваясь всеми силами нашей пехоты. Потому позиции должны быть тщательно подготовлены заранее.

Когда австриец ушел следом за поручиком выполнять мои распоряжения, я, оставшись в штабе один, про себя подумал: «Делай, что должно, и будь, что будет». Вполне осознавая при этом, что пошел на поводу у лихого человека и ввязываюсь в очень рискованную авантюру. Таких людей, любящих рисковать, как Федор Дорохов, у нас в двадцать первом веке называли «безбашенными». И меня мучила мысль, не делаю ли я роковую ошибку, согласившись с его предложением о ночной атаке на лагерь противника?

С другой стороны, выбора особенно и не имелось.