— Шарль Дюмарье, 22 года. Из Дижона. Служу солдатом в полку конных егерей, — ответил он. Потом зачем-то эмоционально добавил, хотя никто не просил:

— В армию я вступил добровольцем, потому что верю в нашего императора Наполеона. Он завоюет весь мир! И вы, русские и австрийцы, проиграете эту войну. Да вы уже ее проиграли!

— Мы проиграли сражение возле Аустерлица, но не войну, — вставил Дорохов.

Но, француза пробило на разговор, наверное, от пережитого шока, когда его выкрали с поста наши разведчики, и он очнулся уже здесь, в нашем штабе. Во-всяком случае, говорил он громко и с явным призрением к нам:

— Вы даже можете победить в какой-нибудь битве. Но, Бонапарт неумолим! Его не остановить! Он сметет все на своем пути, словно молот Христов! И мы, французы, пройдем по вашим трупам дальше. Потому что нами и нашим императором движет жажда справедливости!

«Он просто какой-то фанатик», — подумал я, сказав:

— И что же вы называете справедливостью, молодой человек? Захват чужих земель? Или то, что ваш, так называемый, «император» Наполеон узурпировал власть в вашей стране?

— Я называю справедливостью нашу демократию, которую Франция несет миру! А вы все живете в монархиях! — выпалил он.

«Еще один фанатик демократии, больной на всю голову, вот кто это! Демократ чокнутый, готовый нести другим свою демократию на штыках! Вот только, он не понимает, что слова „демократия“ и „император“ плохо сочетаются», — сделал я вывод. И все же, желая получить от него полезные нам сведения, я переменил тему, поинтересовавшись более прагматическими вопросами. Меня больше всего интересовала численность егерей, расположение их позиций и постов. Впрочем, как раз на эти вопросы пленный егерь отвечать совсем не хотел. И мне пришлось приказать солдатам:

— Отведите этого француза в темноту рудника и привяжите там.

Когда его уводили, я сказал вслед по-французски:

— Когда вас в кромешной тьме начнут кусать крысы, вы сами запроситесь сюда, чтобы рассказать нам, о чем просим. А если все-таки вам не захочется отвечать на мои вопросы, то на рассвете вас придется расстрелять.

Глава 17

— Мне кажется, что напрасно вы отпустили этого француза, князь. Я понимаю, что вы руководствуетесь идеалами благородства, но, в этом случае, рыцарское отношение к противнику лишь сковывает нас. Надо было его пытать, пока не заговорит. А так получается, что ваши разведчики зря его тащили сюда, — посетовал австрийский майор.

На это я возразил:

— Все равно, к утру француз заговорит, вот увидите. Кому охота просидеть в темноте и холоде связанным, осознавая, что потом еще и расстреляют, если ничего не скажет? Да и прямо сейчас не слишком нам важны сведения от него. Расположение противника хорошо бы знать перед атакой. А ночью атаковать мы не собираемся. Оборону же мы усилили, насколько возможно. А где их командир собирается нанести нам удар, этот парень все равно не знает. Он же не из штаба.

Тут и Дорохов, отхлебнув глинтвейн из кружки, высказался неожиданным образом:

— Простите мне мою дерзость, ротмистр, но я не согласен насчет ночной атаки. Как раз ночную атаку французы и не ожидают. Я даже уверен, что мы можем успешно атаковать. Более того, нам предоставляется хороший шанс застать противника врасплох.

— На чем же основана ваша уверенность, поручик? — спросил я.

И Дорохов объяснил:

— Проводник по имени Ян показал нам одну тропу, которая ведет отсюда через распадок в обход монастыря. Эта тропа уходит от нашего лагеря по дуге, если смотреть по карте. Чтобы попасть на нее, мы сначала прошли по дороге не в сторону монастыря, а в противоположную, свернув на юг. Тропа огибает соседний холм и выходит в скалах к берегу речки, которая протекает за монастырем.