Конечно, кое-какие припасы, вывезенные из Гельфа, имелись в обозе, но, их хватит лишь на несколько дней осады. Если растянуть, то, возможно, недели на полторы. Потом кончится вся нормальная еда и придется питаться одной кониной. Но, главное, у нас не было необходимых запасов пуль и пороха, чтобы сопротивляться достаточно долго в надежде на то, что досидим внутри каменоломни до подписания Пресбургского мирного договора между австрийцами и французами, после чего войска Наполеона, по идее, должны прекратить военные действия и убраться к себе во Францию. При этом, я чувствовал на себе ответственность не только за жизни солдат, но и за жизни беженцев, которые доверились мне. И это бремя дополнительно тяготило меня.

Еще я волновался за судьбу Иржины. Все-таки молодая вдова добровольно доверилась мне. А подобное доверие женщины дорого стоит. Более того, помимо страсти, вспыхнувшей между нами, она утверждала, что любит меня. Я же пока не замечал за собой, что теряю голову от любви, но, черт возьми, какое-то чувство по отношению к баронессе все-таки зародилось в моем сердце. И оно уже переросло обычный животный инстинкт здорового самца, которого тянет на самку. Я уже ощущал Иржину не просто, как приятное развлечение, ни с того, ни с сего свалившееся на меня по воле случая, но как близкого человека, за которого переживаю по-настоящему.

Девушка, разумеется, мне была приятна внешне и наощупь, мне нравились ее запах, фигура и цвет волос, но я ничего почти не знал о ней, как о человеке. Впрочем, я судил людей по делам их. И было достаточно того, что она мне, тяжело раненному, помогла выбраться из дома мельника, где французы оставили меня умирать. Тем самым, именно Иржина, можно сказать, вернула меня к активной жизни, сделавшись моим первым проводником в реальность 1805 года, в которой я неожиданно очутился.

Уже один этот поступок говорил о доброте Иржины, пусть даже в основе его и лежало ее желание от скуки поближе познакомиться с русским князем. Еще я обратил внимание и на то, что она держит себя с родственницами и со слугами таким образом, словно остро чувствует свою ответственность за них, подобно тому, как я чувствую ответственность за своих бойцов и за ближних. И то, что чувство ответственности присуще Иржине, приближало для меня понимание ее внутреннего мира, ставя между нами, существами из разных эпох, некий условный знак равенства в плане моральных обязательств перед окружающими.

Возможно, она рассказала бы мне много всего интересного про эту реальность, где я стал попаданцем, но мы в нашем путешествии почти не общались. Недавно нашему близкому общению помешал австрийский майор со своими солдатами. И с той минуты, попрощавшись с Иржиной, я ее больше не видел. Я понимал, что уделяю ей слишком мало внимания, что девушка скучает и чувствует себя неловко в походной обстановке среди солдат.

И, чем более рискованным становилось положение нашего отряда, тем больше я чувствовал себя в ответе за Иржину. Ведь я всегда считал себя в ответе за тех, кого приручил. Потерпи мы поражение или случись что со мной, и ей грозила бы смертельная опасность. Но, девушка сама себе выбрала этот трудный и опасный путь, решив сопровождать меня. И к такому ее выбору мне, как джентльмену, следовало отнестись со всем уважением, даже если по-настоящему глубоких чувств у меня к ней не было.

Глава 18

Развалины монастыря оказались в худшем состоянии, чем рассчитывал французский полковник. Сразу занять для постоя внутренние помещения пока нечего было и думать, поскольку деревянные полы в них давно сгнили, а крыши — провалились. И даже лестниц, ведущих на стены и на дозорные площадки башен, не сохранилось.