А если… Если действительно хотели скомпрометировать, но не охранную систему Тарасова. А всего лишь одного человека. С кем ездил последний год Прошаков, кого он возил на работу?

Шестов вспомнил сердитое выражение лица Резниченко: «И руку он мне на колено не клал!» Если бы Резниченко пытались скомпрометировать… Сделать из него гомосексуалиста… Это уже интересно.

Надо бы поподробнее узнать об отношениях Резниченко и Тарасова. Хорошо бы подробно поговорить с Григорием Александровичем один на один.

Шестов открыл ежедневник и записал на четверг: «Вызвать на допрос Г. А. Резниченко».

А может быть, Резниченко действительно гомосексуалист? Тарасов знает об этом и хочет предать этот факт гласности с наибольшим шумом, чтобы выкинуть Резниченко из фирмы?

Шестов снова открыл ежедневник и записал на пятницу: «Вызвать на допрос жену Резниченко».

Глава 30

У Анжелы было какое-то болезненное лицо, и Резниченко предложил ей отправиться домой, подлечиться. Та с облегчением приняла это предложение, собрала сумочку и, еще раз поблагодарив Григория Александровича за заботу, объяснила свое состояние тем, что вчера до поздней ночи сидела над документами.

— Тем более отдохни, — напутствовал ее Резниченко. Как только Анжела ушла, он позвонил Аркадию Семеновичу:

— В пятницу большую сумму наличности будут забирать из Щелковского отделения «Грот-банка». Утром, около десяти.

— Хорошо. — Диспетчер быстро записывал информацию. — Что-то еще?

— Днем на нашу швейную фабрику приедут несколько предпринимателей из Казани за товаром. Платить будут наличными.

— И это хорошо, — одобрил Аркадий Семенович. — Откуда они поедут и какие есть подъезды к фабрике?

Резниченко подробно объяснил.

— Ну вот и все, что от вас требовалось, — с оптимизмом заявил Аркадий Семенович.

— Разве?

— Ну, конечно, еще и хранилище… Этого никто, кроме вас, не сделает. Помните, ради чего все это…

— Я-то не забуду, — Резниченко вспомнил свою пустую квартиру и помрачнел. Он надеялся на благополучный исход дела, но помнил он и то, как рассыпались в прах надежды, связанные с обедом в «Пицца-хат», если и в этот раз они проиграют, то последствия будут фатальными.

Около часа позвонил давешний следователь:

— Григорий Александрович, загляните к нам, если не трудно…

— Непременно, но скорей всего я освобожусь только на следующей неделе, — дипломатично ответил Резниченко, подумав: «Только этого еще не хватало».

— А как насчет четверга? Не сможете?

— Нет, вряд ли. Заканчивается полугодие, отчеты, балансы, налоги — голова кругом идет, — пожаловался Григорий Александрович, хотя голова у него шла кругом совсем по другой причине.

— Значит, на следующей неделе… Вторник вас устроит?

— Лучше среда.

«В среду уже все закончится. В среду я буду или мертв, или счастлив до потери сознания», — подумал он и повторил:

— Да, в среду я уже освобожусь.

— Отлично, тогда я пришлю вам официальную повестку. А ваша супруга не могла бы подъехать к нам?

Резниченко будто ударили по голове огромным молотком.

— А она-то вам зачем? Она-то здесь совершенно ни при чем! — Он будто оправдывался, и Шестов заметил эту интонацию.