|
– Проклятие! Черт бы побрал Джейн и ее болезнь! Как некстати все произошло! – Хорошо, что Чедвик хаус большой, всем хватит в нем места. Детишек можно будет разместить в восточном крыле дома. Я уже позаботилась о том, чтобы там приготовили постели для всех. Ты не знаешь, Райдер, согласится ли Джейн жить месте с нами? – Не знаю. Она женщина независимая, дорожит своей свободой. – Не важно. Время покажет. Мы с ней, я думаю, поладим, если она, конечно, захочет остаться. Райдер нахмурился, зло пнул камень, валявшийся на дорожке, недовольно поджал губы. София в недоумении посмотрела на мужа, не понимая, чем вызвано его раздражение. – Черт, ты могла бы для приличия поревновать немного, Софи. Что за благодушие, понимание, терпение? Эти качества, разумеется, прекрасные, но ты, как моя жена, должна бы, казалось, немного поревновать из за детей, из за Дженни, во всяком случае. Это же не наш ребенок, я прижил его от другой женщины. Или тебе абсолютно все равно? – Я ведь как то раз напала на тебя с метлой, помнишь? И что из этого вышло? Может быть, ты хочешь, чтобы я свалила вот эту яблоню, например, и отдубасила тебя ее стволом? Хотя… Если тебе очень хочется видеть во мне ревнивицу и получить наказание за свои грехи… что ж, я уже придумала для тебя наказание. С этими словами София ловко ударила ногой Райдеру под колени и повалила его на землю, а сама победоносно водрузилась сверху и, смеясь, стала целовать его. «Любимый мой, любимый», – приговаривала она, не переставая целовать Райдеру щеки, волосы, нос, губы, уши, шею, прижимаясь к нему все сильнее и сильнее, пока он не застонал от удовольствия. – И все таки, знаешь, я беспокоюсь, хватит ли на всех детей одеял и подушек? – спросила София у Райдера. – Я тебя поколочу, негодница, – ответил он. – А я очень испугалась, ах ах. Слава Богу, если ты не растратил все деньги на своих прежних любовниц, давая им приданое. Детей, между прочим, надо кормить и одевать. Ты необыкновенно щедрый, Райдер. Тратишься на всех, не жалея денег. Вот и на меня потратился, столько нарядов заказал, ужас! Три амазонки, подумать только! Ты, пожалуй, самый щедрый человек на свете или по крайней мере в Котсуолдзе. – Вот что, София Шербрук, – строго сказал Райдер, поменявшись с женой местами, – тебе не удастся провести меня. Я вижу тебя насквозь и поэтому отказываюсь от твоих поцелуев, понятно? Ты так обрадовалась, что я оказался щедрым филантропом вместо самовлюбленного донжуана, что готова зацеловать меня до смерти. Я вовсе не так хорош, как ты думаешь, моя дорогая. Я не святой и никогда им не был, и у меня уйма недостатков, да еще каких! Как насчет того, чтобы целовать грешника, которому не чужды все людские слабости? – Пожалуйста, – с готовностью ответила София и обняла мужа. – Ты не филантроп, не праведник, ты ужасный злодей, соблазнитель, ты бессовестный, и тебе наплевать на людей и их чувства, ты заботишься только о себе и своих удовольствиях, ты… – Не увлекайся, Софи. Нечего обвинять меня во всех смертных грехах. Я не так уж и плох. И советую тебе, дорогая жена, не распускать свой острый язычок, я не позволю тебе командовать. Будь скромной и сдержанной и трепещи перед своим мужем, женщина. – Непременно, я именно так и сделаю. И все равно мне становится смешно при мысли о том, что твои добрые дела преследуют тебя, что ты всячески пытаешься скрыть свою доброту. – Молчи, молчи, Софи, – прошептал Райдер и, одним слитным движением приподняв юбку жены и расстегнув свои бриджи, без всякой подготовки, овладел ею. София словно только этого и ждала, тело ее с готовностью приняло мужа, и она подняла ноги повыше, чтобы он мог войти в нее как можно глубже. – Чувствуешь себя развратной, Софи? – спросил Райдер. Она покачала головой и уткнулась ему в шею, обняла его за поясницу, потом за ягодицы и с силой прижала к себе, изгибая спину и мечтая о том, чтобы сладкие, глубокие толчки внутри ее тела продолжались вечно. |
