Бренда закусила нижнюю губу. В ее глазах читались любовь, сочувствие, глубокая обеспокоенность. Когда Марк вышел в коридор, она кинулась к нему, и он крепко обнял ее за талию.

– Марк, прошу тебя, не беспокойся так! Я знаю, из моих уст это звучит глупо, потому что я сама все время нервничаю, но я не могу видеть, как ты волнуешься. – Она вскинула го лову, чтобы увидеть его лицо, а потом с вызовом посмотрела на доктора Фелла. – Если полиция не сможет ничего доказать, что они будут делать?

– Моя дорогая мадам, именно это меня и волнует. Здесь я не в своей стране и не очень хорошо знаком с местными законами.

– Но…

– Они могут отложить допросы. Они могут очень неторопливо собирать показания свидетелей, что, как вы заметили, они уже делают. Они могут поставить западню и ждать, пока кто-нибудь случайно попадет в нее. А вот мы ждать не можем.

– Так что же нам делать?

– О, святые угодники! Единственно верная линия поведения – я пытаюсь вам это внушить – защищаться правдой и только правдой: досконально выяснить, что же произошло в этой спальне, когда Роз Лестрейндж поразил смертельный удар. Повторяю, это не так трудно, если вы и ваш муж окажете мне помощь.

Марк почувствовал, как под его руками напряглись мышцы Бренды.

– Я? – переспросила Бренда. – Но чем я могу вам помочь? Меня и близко не было, когда она погибла.

– Может, вы были куда ближе, чем сами думаете, – сказал доктор Фелл. – Заходите, миссис Рутвен. Давайте восстановим картину ее последних часов на этой земле.

Бренда бросила взгляд в сторону окон, шторы на которых сейчас были раздвинуты. Легкий ветерок, пробивавшийся сквозь сетки, разносил по комнате ароматы косметики и солей для ванны.

Доктор Фелл наблюдал за ней.

Словно желая составить свое личное мнение об увиденном, Бренда посмотрела на желтое платье, висящее на спинке кресла. Бросила взгляд на туалетный столик, перевела его налево и подняла глаза на стенку, где висела репродукция картины Антуана Виртца. Это был портрет молодой женщины, которая через плечо глядела на старую ведьму, провожающую ее на шабаш. Свежие краски этой работы резко выделялись на тускло-красном фоне стены.

– Нет! – произнес вдруг доктор Фелл.

– Нет? – Вздрогнув, Бренда отвела взгляд. – Что вы имеете в виду?

– Не то, о чем вы сейчас думаете. Сэм Кент очень искренне убеждал Тоби Саундерса, что тот не понимает натуры покойной. А тем временем…

– А тем временем, – вмешался Марк, – что нам удалось установить?

– Как я уже сказал, в одиннадцать тридцать она стояла под уличным фонарем с книгой в руках. Потом пошла по дорожке. Вошла в бунгало, скорее всего, прикрыла за собой дверь и направилась в комнату.

Доктор Фелл, используя набалдашник одной из тростей как указку, ткнул в сторону двери и повернулся на месте.

– Насколько нам известно, – вздохнул он, – она никого не ждала. Но ей было о чем поразмышлять; да, она была разгневана, но в то же время она наслаждалась предвкушением того, что завтра ей предстоит разоблачить истинное лицо какого-то члена этого сообщества, которого все считают человеком безукоризненной репутации и честности.

Марк, продолжая обнимать Бренду, выкинул левую руку вперед, словно пытаясь отразить удар.

– Думаю, вам лучше объясниться, – сказал он.

Доктор Фелл, погруженный в свои мысли, коротко отмахнулся:

– Прошу прощения, сэр. Доказательства появятся. Но успокойтесь, это ничем не угрожает ни вам, ни вашей жене; даю вам слово! Тем не менее разрешите мне продолжить…

Бренда перевела дыхание.