Следующая ступень. Впереди уже клубится неведомое, скоро конец пути.

Он встал на последнюю ступень. Дальше нет дороги в мир Бессмертных. Дальше пропасть. Это там бурлит неведомое, подступая к самой черте. Ничто, полное жизни, бушующее и кипящее, рождающее множество чудесного. Но оно бесплотно, и не на что поставить ногу. А на другом конце пропасти врата, огромные. Он чувствовал их упругую, пористую ткань, такую же, как и у нижнего предела. Видел, что они ждут. Открыты одним Ключом. И пропасть неширока. Но нельзя шагнуть дальше, чем на одну ступень. Невозможно.

Нарутха встала рядом. Он вгляделся в странные глаза, полные знания, ему недоступного. Что ты хочешь сказать, Страж?

Он хотел вложить все силы в бросок, но нарутха просила одного — удержать эту Нить до врат. Все остальное и так будет сделано.

Истина открылась. Наконец.

Он положил Маритху на спину Стража. Многочисленные иглы выросли, гибко изогнулись и обняли тело. Казалось, нарутха несёт непосильный груз, но Страж легко прыгнул, распластав все четыре лапы в медленном полете, который длился и длился, хотя пропасть представлялась небольшой. Там не было времени, но стоявший на Ступенях принёс его с собой, из нижнего мира. Догадавшись, он перестал следить за полётом, отбросил все, сосредоточившись на Нити, и врата почти тотчас приняли Стража.

— Прощай, Маритха, — сказал Аркаис, Сын Тархи. — Радуйся возвращению.

* * *

Он немного постоял на той самой ступени, глядя в пропасть, наслаждаясь «зрелищем». Потом усмехнулся. Повернулся, готовый тронуться в обратный путь, уже второй раз.

«А что было в первый?»

«Бессилие, — ответил он. — И вряд ли это скрыто от тебя».

«Сейчас ты спокоен».

«Бессмертие не так желанно, стоит лишь узреть, как оно тяготит Бессмертных».

«Оно не тяготит».

«Зачем тогда пребывать в нашем мире? Страдать от боли и мучиться от затаённой памяти?»

«Ты не поймёшь».

«Я попробую. Если желаешь. Ты то, что было Маритхой?»

«Я то, что было Маритхой. Она чуть не лишила меня вечности. Из-за пустяка, пристрастия. Разве не забавно?»

«Если ты говоришь моим языком, то я начинаю понимать, для чего вам мир смертных».

«Я говорю на твоём языке».

«Это не простая скука. Это…»

«Да, мы ограничены. Память — необходимый, нужный груз, но это бремя, это стены пещеры и свод, что с каждым мигом опускается все ниже. Знания — также. Они препятствуют движению».

«Я понимаю».

«Не совсем».

«Пусть так. И все же вы возвращаетесь в вечность. В свою пещеру».

«Не всегда».

«И в совершенном мире есть безумцы?»

«Есть те, кто не в силах вернуться. Клубок не может разматываться вечно. Память безупречна лишь до первого оборота клубка. Потом она уходит все глубже, превращается в вечную муку. Мы не помним себя такими как есть, но и не забываем бесследно. К миру смертных нельзя привыкнуть, утратив там множество жизней».

«Последняя надежда. Это так?»

«Да, Маритха подошла к пределу. Её человеческая Нить почти утратила качество Бессмертных. Как сосуд с водой, в котором осталась капля».

«Как можно скрыть бессмертное существо в человеческой Нити?»

«Ты много знаешь о пространстве. Но мы знаем больше. Надо лишь найти подходящее тело, подходящую Нить. И мы уже подвластны вашим законам — по завершении этой жизни забываем, как и люди. Все больше с каждым оборотом, пока прежнее качество не истончится, пока не наступит предел.