Пасифая все-таки немного выпрямилась при его появлении и улыбнулась.

— Сын мой, я по тебе так скучала, — нежно проговорила она, протягивая руки для его поцелуя. — Какое чудо привело тебя домой?

Сарпедон наклонился над высохшей кожей и расстроился, отметив, что мать еще больше сдала.

— На Крите никаких чудес больше нет, — сказал он резче, чем намеревался. — Есть только Минос.

Она отняла руки.

— Ты не похож сам на себя, отвечаешь так дерзко. Что случилось? Что-то не так?

«Все не так», — захотелось крикнуть ему. Разве она так ослепла, что ничего не видит? Повсюду во дворце эти рога Посвящения, мужские символы вытесняют женские. И наконец эта новая арена; как долго царь будет продолжать издеваться над их священными ритуалами?

— Меня вызвали, чтобы я освятил очередное надругательство царя над нашими обычаями, — ответил он. — Мне нужно выбрать прыгунов для праздника.

— Но ведь это обязанность богини-царицы.

— Да, но, как заметил царь, ты уже не покидаешь своих комнат, мама. А новая арена построена возле гавани.

Она немного подумала.

— Но он говорил… Ведь теперь Ариадна должна стать царицей. Бычью арену должна освящать твоя сестра.

Неужели она не понимает, что его сестра ничего не способна сделать: у нее меньше власти, чем у всех них. Пасифая не желала видеть правду и пряталась от нее.

— Ариадна еще не готова к своим обязанностям, — сказал Сарпедон, придавая нужное направление их разговору. — Поэтому я пришел к тебе, настоящей богине-царице. Мама, меня очень беспокоит эта Ика. Боюсь, что оснований называть ее Прорицательницей нет никаких.

Странный огонек промелькнул в ее глазах.

— В самом деле. Я слышала, что ты и она… понимаете друг друга…

Что за глупая идея — весь двор считал их любовниками. Да он бы ни за что не дотронулся до этой женщины!

— Я знаю только то, что она не торопится показывать свой пророческий дар. Больше я ждать не могу, нужно доказательство истинности ее претензий.

— Сын мой, ты все в жизни воспринимаешь так серьезно. Ведь эта Ика — она хорошенькая девушка, почему бы вам не провести приятно время вместе с ней?

— Двое уже проводили с ней время, мама. И кроме того, она засматривается на царя.

Он, конечно, понимал, что поступает жестоко, но как иначе расшевелить мать?

— Засматривается на Миноса, — Пасифая заволновалась. — Скажи мне… скажи… и как же он? Он ей отвечает?

Внутри Сарпедона все так и кипело от негодования. Она должна знать, что царь чудовище и его нужно остановить, но в глубине души Пасифая до сих пор любит своего мужа.

— Не могу сказать, — солгал он. Ему было противно таким образом побуждать ее к действиям, но ведь только она, земная богиня, может ему помочь. — Царская стража хорошо охраняет его покои.

— Приведи ее ко мне, — сухо приказала Пасифая.

Невероятно, как она изменилась. Со страхом, потом с восторгом, он наблюдал за тем, как мать приобретает свою прежнюю осанку. Властный голос, строгий взгляд: она становилась настоящей царицей.

— Что ты хочешь сделать? — спросил он тихо, не желая спугнуть перемену в ее поведении.

— Мы испытаем ее. И узнаем, говорит она правду или лжет.