|
– Правильно, подергается-подергается, потом полягается, а затем сдохнет. А вы даете препарат камфоры, который, сами знаете, для сердца – самый натуральный бич! Вы у себя на отделении больных по той же методике пользуете? – Кардиологиня обреченно кивнула. – То-то я никак не могла понять, почему мы к вам в больницу бабушек отвозим, а они к нам больше никогда не возвращаются! – скорбно сказала Вежина, но тут же оживилась: – Но дело хорошее, правильное дело! И родственникам облегчение, и похоронному бюро постоянный доход. Вы бы договорчик, что ли, на комплексное обслуживание населения заключили, – посоветовала она под восторженное всхлипывание старушки, принявшей сидячее положение; с внучкой случился компромисс: она пошла пятнышками и захихикала.
– Так что же, ее совсем лечить не нужно? – всё-таки спросила она. – Может, дефициты какие-нибудь надо? – Диана не без зависти посмотрела на строй лекарств, но осталась непреклонной. – Но хоть рибоксин-то ей можно? – буквально возопила несчастная внучка. – Можно, – неохотно снизошла доктор Вежина, – это можно. Но только в зад! – Бабушка и внучка всхлипнули на пару. – То есть исключительно внутримышечно. – Внучка сквозь слезы посмотрела на нее вопросительно. – Внутримышечно он не действует, – пояснила Вежина. – Вы можете и АТФ поколоть, если очень хочется, но непременно отечественного производства. Разумеется, из тех же соображений. Но явно и вам будет приятно, что вы при деле, и бабушке вашей хорошо будет заботу чувствовать. Правильно, бабуля? – Бабушка только махнула рукой. – Вот видите! А вы, ежели захотите вдруг свои знания пополнить, – уже в дверях обратилась она к незадачливой кардиологине, подталкивая Киракозова, от сдерживаемого смеха уже не только неприлично, но и опасно красного, – вы к нам на отделение совместителем приходите, у нас интересно. И работы хватает, старушек у нас невпроворот, – добавила она, и тут Родиона Романыча прорвало…
– Да-а-а, – доставая сигарету, протянула Вежина на подходе к машине, припаркованной неподалеку от Львиного мостика почти вплотную к чугунной решетке. – Бывает, – добавила она, когда Киракозов стал всхлипывать, булькать, ухать, сипеть и кряхтеть чуть тише, чем льдины, образовавшие затор, и даже сумел щелкнуть зажигалкой. – А ведь тяжеловес-то наш сегодня как раз в эту славную больничку угодил. Даром что чудом инфаркт выловили, даже Мироныч, зуб даю, сам Мироныч бы моргнул и не заметил! – Диана заглянула в пустую кабину и подергала запертую дверь; «рафик» отреагировал: – Ага, – отозвался «рафик» голосом Сеича, – ага, всегда так: чуть что, так «даже сам» Мироныч, а как ничего, так только шутки с ним шутите. Шпана! – с удовольствием сказал Сеич, выбираясь из-под передка машины и по-собачьи, всем телом, встряхиваясь. – Точно шпана! Зашпыняли мужика и довольны. А?! – Бэ! Начальству должно знать свое место, – изрекла, будто выбила на скрижали, Вежина, – особенно мелкому и плешивому! – О как! Так что же, ему на холодильнике место, куда его Бублик чуть что запихивает?! Вы бы ему еще шнурки при этом связывали, – с ленинским прищуром посоветовал Сеич. – О! А до шнурков мы как-то не додумались, – восхитилась Диана. – Сеич, лапушка, да у тебя никак чувство юмора прогрессирует?! Прямо как паралич! – Ага, – радостный Сеич ничуть не обиделся. – Шпана и есть! Диночка, солнышко, ты ноги на пол старайся не ставить, у нас с твоей стороны днище совсем отгнило, – добавил он, просияв всей своей швейковской физиономией. |
