|
«Как, – говорю, – так-таки вот прямо и сразу на сердечную астму?» «Я, видите ли, – отвечает, – сама медик!» Ну я и говорю: «Понятненько, – говорю, – вы бы так прямо сразу и сказали: 92 года, родственница медик. У нас это называется отягощенным анамнезом…» – Оленька не удержалась и сама себе прыснула. – Вы съездите, ладно? Это вам там совсем рядышком, опять на канале… Ах да, старуха Пиявкина, конечно же, звонила. – Вежина на этом конце провода только вздохнула. – Ничего, не расстраивайся, она полежит пока, потом Бублик обслужит. Он всё равно всё утро дурью маялся, сейчас вот только за плюшками для всех отправился. Так что вы давайте потом без отзвона прямо на базу, как раз к чаю поспеете. Если еще что за это время набежит, я придержу, а после Антошка покрутится, Бублику это полезно. Ладушки? Записываешь? – Диана угукнула, и тараторка Оленька передала вызов…
Мухоморы – это вам не помидоры, но коллеги есть коллеги, и коллег с их родственниками тоже нужно лечить. Лечить надо, даже если их состояние собственно медицинского вмешательства вовсе не требует, и даже наоборот… – Пожалуйста, – женщина лет на десять постарше Вежиной и килограммов на двадцать потяжелее пригласила в комнату. – Вот, прошу вас, – показала она не то на кровать, где лежала отягощенная родственным анамнезом древняя старушка без всяких признаков сердечной астмы, не то на прикроватную тумбу с батареей дорогостоящих медикаментозных дефицитов. – Вот, только у нас уже приступ закончился, кажется. – Вот и хорошо, что закончился. И что же, по-вашему, – осторожно спросила доктор Вежина, – у вашей… бабушки? – Внучка-медик кивнула. – И что же всё-таки у нее было, коллега? – По-моему, пароксизм мерцательной аритмии, – тоже осторожно и очень вежливо ответила коллега, но Диана еще вежливее усомнилась. – Ей девяносто два года, правильно? – уточнила доктор Вежина, взяв старушку за сухонькую руку. – Тогда, понимаете ли, слабо мне в этот пароксизм верится, да еще при таком неплохом пульсе. Позвольте полюбопытствовать, коллега, вы какой медик? – Врач, заведующая кардиологическим отделением… – Она назвала хорошо известную Диане больницу. – Ясно, – вздохнула Вежина. – Вы, конечно же, про сик-синусовый синдром слыхали, доктор? – Кардиологиня замялась. – Ну как же, он же синдром тахи-бради? Ну вот, слыхали, разумеется! – Вежина обрадовалась вместе с коллегой, но тут же огорчилась: – Слыхать слыхали, но не соотнесли? – Кардиологиня недоумевающе развела руками. – Ясненько… Ну ничего, ничего, мы сейчас с вами кардиограммку снимем, очень красивая пленочка у нас должна получиться, – под шумок кардиографа говорила Диана профессиональным, предназначенным пациентам голосом. – Вот и всё, доктор, давайте теперь посмотрим. Что мы с вами видим, коллега? – ласково вопросила она. – Ммм… – замекала кардиологическая внучка, – мерцательная? – Ну что вы, доктор, что вы, – мягко возразила Вежина, рассматривая пленку с таким вниманием и любовью, будто сама вычерчивала эту ломаную линию, стараясь сделать ее как можно выразительнее, и в итоге даже сумела себя превзойти. – Что вы! Видим зубчик Р? Видим, как тут не увидеть, яснее ясного видим! Вот он, голубчик. Он везде есть? Везде есть. Значит, что?.. – З-з-з-значит… – Голос внучатой кардиологини начал жужжать, или даже зюззать, как насекомая фамилия некой дамочки Зюзенки с улицы Галерной: – З-з-з-з… – Значит, ритм синусовый, коллега. |
