– Вы спросите внизу, ладно, а собрать его потом успеете, пока мы лекарства вводим, – доктор Вежина, не повышая голоса, обратилась к хозяйке. – А вот руки складывать ни в коем случае не надо, нам сейчас ваши вены понадобятся, так что вы пока кулаком поработайте, – с той же размеренной интонацией заговорила она с возмущенным тяжеловесом, сосредоточенно выбирая из чемодана ампулы. – От стыда еще никто не умирал, и совсем не факт, что вы сами до машины дойдете. И потом, голубчик, с чего это вы решили, что я о вас беспокоюсь? Я, может, о себе больше беспокоюсь, уж очень не с руки вас на лестнице воскрешать. Я как-то раз, – рассказывала она, пока Киракозов с непривычки неловко возился с ампулами и шприцами, а притихший пациент сжимал и разжимал кулак, – столкнулась я с таким же инфарктом, только больной еще больше был. Тогда у меня нужного лекарства не оказалось, пришлось специализированную бригаду в помощь вызывать. Представьте, приехала маленькая-маленькая докторица, ощутимо меньше меня, а фельдшерица при ней ну еще меньше. Полечили они его и повели своим ходом, куда им тащить-то, а сердечко на лестнице возьми и остановись. Докторица, само собой, реанимацию начала: на спину его и со всего маху по грудине, только не рукой, как положено, а ногой, рукой ей точно без толку стучать. И ничего, то есть повезло, завелся клиент, только вдобавок к инфаркту еще и перелом грудины получил, а докторица, между прочим, выговор. Так что давайте-ка не будем друг другу проблем создавать, ладненько? – Вежина закончила, кивнула Киракозову, и он, к своему немалому удивлению легко попав в вену, начал медленно и плавно, как учили, давить на поршень; смирившийся тяжеловес отвернулся, чуть побледнев и как-то вдруг опав и сморщившись, а пацаненок тем временем просочился в комнату.

– Тетя, тетя, – мальчишка, воспользовавшись отсутствием матери, шмыгнул в комнату и затеребил Диану. – Тетя, вы доктор, да? – Доктор Диана снова кивнула, поглядывая за действиями фельдшера, но Родион Романыч работал уверенно. – Тетя, вы подарите мне шприц, да? Ну подарите, пожалуйста! Подарите, только настоящий, я им уколы буду делать, – он заговорщицки понизил голос, косясь на отвернувшегося отца, – я кошку колоть буду. В глаз! В глаз не больно, совсем не больно, я знаю, мне операцию делали, – горячим торопливым шепотком принялся убеждать он, прислушиваясь к материным шагам в коридоре. – А та кошка, она совсем ничья, точно, она ничейная, она на лестнице живет. Подарите, пожалуйста! – чуть не плача, он распахнул на Диану умоляющие голубые глазищи…

«Остановите Землю, я сойду!» – вывел на замызганной стене узкой, не приспособленной для носилочных больных, затхлой кошачьей лестнице какой-то неоригинальный, но впечатлительный подросток. «Всё идет по плану», – резонно заметил на той же скрижали кто-то мозгами погибче, нутром покрепче. «Купи себе немного смеха», – посоветовал им некто и увел дискуссию в сторону, сделав мир цветным: «Мухоморы – это вам не помидоры», – зафиксировал он радужными буквами, достучавшись до собственной подкорки…

– Кто там? – игнорируя внятный ответ Киракозова, переспросила из-за металлической двери пенсионерка Козикова с Петрушки, к которой приехали, благополучно госпитализировав инфарктного тяжеловеса. – Кто там? – повторила она, разглядывая их в телескопический глазок, словно будучи не в силах отличить эти самые мухоморы от прочих томатов. – Кто там? Кто там? – повторяла бабушка Козикова.

– Неотложная! – продемонстрировала командный голос хрупкая Диана, и дверь немедленно приоткрылась, но только на четверть, и в образовавшуюся щель выглянула невзрачная, словно от рождения напуганная и сразу же ставшая пенсионеркой старушка.