– Ничего я не продавал, – зудел за окном скорбный бомж Акакий, но его никто не слышал. – Правду говорю, не продавал я квартиру, отняли ее у меня. Бандиты насовсем забрали, понял… Так в больницу-то когда вы меня определите?!

– Пошел ты! – громыхнул диспетчер Грозный, указав куда именно, а сам поспешил объясниться: – Простите, – пояснил он в трубку своим обаятельным баском, – это я ни в коем случае не вам… Нет, и не таракану… Да что вы так, ну что вы, успокойтесь, пожалуйста, первый раз, что ли… И ладно бы я вам, право слово, а то ведь даже и не таракану я! Это я так Акакию нашему сказал, Акакию Акакиевичу… – Пока Иван Васильевич старался извиниться, Акакий бормотал:

– Пойду я, куда денусь, всю жизнь иду. Только всё равно я человек, – с хрестоматийной гордостью возразил он опущенной кулисе. – Человек я! Человек, а никакой не таракан, понял. И никакой я тебе не Акакий! – Бомж одышливо поднялся со скамейки и медленно пошел.

– Куда?! – разорялась тем временем телефонная дама, трескучая, как отдираемые в четыре руки плинтусы и паркетины. – Как, опять?! Да вы что?! Вы издеваетесь? Или у вас все такие, все с тараканами, все у вас придурки? Вы все там ненормальные, да? Да вы же вредители самые настоящие! Вас же не лечить надо, вас самих всех перетравить сразу нужно!.. Что?! Да мало того, что меня по матери как хотят кроют и куда не надо шлют, так еще сейчас ваша врачиха чокнутая квартиру нам громит!.. И не буду я звать ее к телефону, сами зовите как можете. Что? Как?! Да я в суд на вас подам, я сегодня же к прокурору пойду! Да я сейчас же в милицию обращусь!

Она так шарахнула трубку, что разбила аппарат; во всяком случае, первым в милицию дозвонился «неотложный» Иван Васильевич.

Не психиатров же было опытному диспетчеру на это яснее ясного, что темное дело вызывать. При таком раскладе коллеги со специализированной тринадцатой подстанции скорее сюда, на отделение, разбираться поедут, а не по адресу, но вернее всего они даже с места не тронутся, пока по телефону до сумасшедшего дома не доведут.

С ответственным дежурным психиатром, что ни разговор, то скверный анекдот. Недавно Вежина дозвонилась: так и так, уважаемый коллега, больной в состоянии острого алкогольного опьянения утверждает, что закодировался от пьянства, а вот, как всё-таки выпил, так теперь доктор, который его кодировал, является ему под потолком и страшные знаки в воздухе творит; что делать?

«Послушайте, коллега, – с неподдельным удивлением воскликнул доктор-психиатр, – послушайте, ведь я ж, здесь, но вы-то, коллега, там! Что же вы у меня спрашиваете, вы у него спросите, ему-то виднее». «У кого спросить? – Вежина, ошалев, принялась озираться по сторонам. – Кому виднее?» «Как это у кого?! У этого доктора, конечно же, который вашего больного кодировал!..»

По-своему коллеги среагировали мигом, наряд прилетел, речей худых не разводя, повязал клиента. К слову сказать, незадачливый старатель даже сопротивляться не стал – думал, верно, что мужики с автоматами подсобить решили против супостатов. Но хоть и быстро прибыла дежурная группа, Веллер не раз как мышь вымокнуть успела. Едва клиента взяли, растрепанная Маша как была с ломиком, так и съехала по стенке на пол. Опустилась, села, сидит и никак в толк не возьмет, решить никак не может – то ли ей сначала всем «спасибо» сказать, то ли потом бабу эту ломом приголубить…

Покамест там развивались драматические события, здесь Иван Васильевич вдумчиво, как всегда неспешно и обстоятельно, питался: парочка домашних салатиков, половинка отварной курицы, блинчики, бутерброды…

В конце концов, события событиями, но обед обедом, ибо всё всегда идет своим чередом и своим порядком.