– Ничего, всякое бывает, – утешил парнишку умудренный чужим и собственным опытом Иван Васильевич. – Сколько лет вашей гоблинше? Так, телефон?.. Адрес?.. Как подъехать?.. Не волнуйтесь, ждите. – Он принял вызов, и очень кстати, как в том же кино, на связь вышла доктор Вежина:

– База, база, ответьте «биту»! Иван Васильевич, мы закончили, есть еще чего-нибудь? Как слышите, база? Прием. – Рация сипнула.

– Ой, девочки! – радостно встрял невидимый боец теневого фронта. – Привет, девчонки! Что-то давненько вас не слышно… Как там Галочка, есть она? Дайте ее, а?!

– Какие тебе девочки, урод недоделанный! – грозно громыхнул Иван Васильевич. – Я тебе дам – «девочки»! Я тебе такую Галочку устрою, что сам птичкой-ласточкой летать будешь! Уйди из эфира, идиот, у меня человек при смерти! – Иван Грозный пальнул, как из пушки, воробьи за окошком разлетелись.

– Ну и что, подумаешь! – Криминальный труженик тоже напрашивался в по-своему коллеги, ничуть не обидевшись на громыхающего старика. – И у меня сейчас при смерти будет, еще как будет! – ответил он, намереваясь затеять профессиональную дискуссию, но доктор Вежина смотрела на вещи просто:

– Все мы когда-нибудь при ней будем, – постаралась примирить их философичная Диана, – а пока заткнитесь, пожалуйста. Так что-где стряслось такого страшного, Иван Васильевич? Прием. – Рация захрипела:

– Диночка, я вот только что заказец принял. Аллергичная морда двадцати лет на стиральный порошок отекла, не дай бог квинканула. Вы давайте поскорее, ладно, а то еще и Мироныч просил напомнить, что тебе на элкаке в обязательном порядке нужно быть. Так что поспешайте, адрес записывай…

Вызов был передан, «бит» поехал.

Иван Васильевич тем временем неспешно прибрался, ополоснул посуду, вымыл руки, потом вернулся за стол, посидел в задумчивости, вынул вставную челюсть и принялся спичкой вычищать остатки трапезы.

Ветерок уже подстих, как бывает обычно ближе к вечеру, солнце перевалило через крышу и светило теперь с набережной, помалу клонясь к заливу, эфир на время успокоился, как взбаламученная очередным прогулочным катером вода в канале, рация посипывала, часы тикали; всё шло своим чередом, опять звонил телефон.

– Неотвовная! – в несчетный раз поднял трубку беззубый диспетчер Грозный. – Шлушаю, шлушаю, – прошамкал он, и некто, тоже не вполне разборчиво, дабы не признали, зачастил буквально по пунктам сигнального талона:

– Примите вызов: плохо с сердцем, мужчина, сорок лет, Средняя Подьяческая, дом семнадцать, квартира пятьдесят, этаж четвертый, въезд со двора… – Пока не кто иной, как известный всем Малькович, расположившись в регистратуре, последовательно диктовал проверочный вызов, стреляный воробей Иван Васильевич водворил на место челюсть, весь подобрался и стал набирать давление, как паровой котел.

– Квартира пятьдесят, говоришь? Какая же это такая квартира?! Какой такой въезд со двора на четвертый этаж?! Какой растакой дом семнадцать может быть, если на Средней Подьяческой его отродясь не было? – Грозный старик быстро дошел до предела, но давление пока держал.

– Почему же не может быть? Очень даже может. – Малькович, который уже засек нормативные четыре минуты, отпущенные бригаде на выезд, ничуть не смутился. – С чего это вы решили, что нет там такого дома? Как это так нет, почему же его нет и отродясь не было? Должен был быть, пусть доктор поедет и посмотрит, пускай поищет как следует.