Покамест там развивались драматические события, здесь Иван Васильевич вдумчиво, как всегда неспешно и обстоятельно, питался: парочка домашних салатиков, половинка отварной курицы, блинчики, бутерброды…

В конце концов, события событиями, но обед обедом, ибо всё всегда идет своим чередом и своим порядком. Он сам по себе, древний, но крепкий, коряжистый, как ивовый ствол за окном, диспетчер Иван Васильевич по прозвищу Грозный – и вещи вокруг, показалось, напоследок тоже сами по себе и вроде как со стороны, будто старика здесь вовсе нет или же он просто-напросто лишний, уже посторонний здесь. Посторонним чуть иначе всё воспринимается: серебристая ива рядышком шелестит звонче, настырные воробьи взбалмошнее, жирная муха между стеклами музыкальнее; шевельнулась выгоревшая шторка. Солнце краешком позолотило пыль под телевизором на тоненьких насекомых ножках, который вползвука замыливал извивистую «Санта-Барбару». На столе фонила подпорченная рация, привычно транслируя порой что ни попадя, телефон молчал, как затаился, над столом громко расхаживал маятник.

Время шло, Иван Васильевич питался.

– Сколько это может продолжаться! – не выдержал за океаном взмыленный Круз, которого опять убили, но снова не насовсем. – Ты должен, должен это прекратить! – опять и снова настаивал телевизор, рация поддерживала:

– Хватит, Ванька, заканчивай! – выпорхнул из местного трудового эфира девичий голосок. – Кончай, говорю, трах-трах твою ням-ням! – Иван Васильевич, тщательно пережевывая пищу, покачал головой, муха гулко тюкнулась в окно и вылетела вон, каркнула местная ворона, в мыльной Санта-Барбаре подивились:

– Ничего себе! – пустили радужные пузыри в прибрежном американском городе. – Но о чем это она? – Там не понимали, здесь снова включилась рация.

– Езжайте к этим придуркам, – выступил загадочный местный авторитет, – и сразу шею намыльте, а уже потом еще раз всё растолкуйте. Но чтобы с этого захода доходчиво было! Понял, нет? – Тем временем тамошняя Джина упорствовала:

– Нет, – упиралась она, – нет, нет и нет! – Она напирала, но и отечественный криминальный элемент был полон энергии:

– Понял, сделаем! Объясним, всё в лучшем виде по полочкам разложим! Без проблем, у нас не заржавеет!..

Словом, везде всё шло своим чередом и порядком; сами по себе спешили часы, работал телевизор, сипела и похрипывала рация, снова звонил телефон.

– Неотложная. Минуту… – Иван Васильевич, сняв трубку, прожевал последний кусок и глотнул чаю. – Говорите теперь, слушаю. Что у вас случилось?

– Приятного аппетита! – пожелал воспитанный абонент и сообщил с веселой оторопью: – Понимаете, у меня жена в гоблина превратилась! – В пенной Санта-Барбаре откликнулись:

– То ли еще будет! – Мылом мытый американский оптимизм не знал границ, как и удивление видавшего виды русского диспетчера:

– Чего?! – Иван Васильевич едва не выронил вставную челюсть. – В кого, в кого?! В гоблина? Как так она в него превратилась?!

– Вот просто так, взяла и превратилась! Я-то думал, что такое только в ихнем кино показывают, а тут вот те здрасте, земля обетованная, радуйтесь, приплыли! – С перепугу парнишка как мог балагурил. – Точно говорю, самый натуральный гоблин, в чистом виде, полная жуть! Настоящий ужастик, только наяву… Это она у меня постирушку затеяла, новый стиральный порошок купила – голубенький такой, импортный.