Семнадцатилетняя девчонка и тридцатилетний мужчина? Уж он‑то должен был соображать, что к чему! Судя по всему, ему даже не хватило порядочности подумать о предохранении. Аллегру переполняли сочувствие к сестре и злость на незнакомого ей безответственного мерзавца.

– Ты была девственницей?

Сэм отрицательно покачала головой, не вдаваясь в подробности. Саманте почти восемнадцать, и, очевидно, у нее уже были с кем‑то серьезные отношения. Аллегра не стала углубляться, ее куда больше волновало настоящее, чем прошлое.

– Где ты с ним познакомилась?

– Я участвовала в съемках, а он был фотографом, – сокрушенно проговорила Сэм. – Он француз, из самого Парижа, мне показалось, что это очень круто. Он был очень красивый и обращался со мной как со взрослой женщиной…

– Ты ему еще не сказала?

У Аллегры уже чесались руки от желания задушить этого подонка. Если его не депортируют из страны, пусть считает, что легко отделался, он вполне мог бы угодить в тюрьму за совращение малолетних. Можно себе представить, как разъярится отец! Но Сэм – в который раз за последние полчаса – снова покачала головой:

– Я не хочу ему сообщать, но на всякий случай позвонила в агентство, через которое он приезжал, и мне сказали, что он, кажется, в Японии, а может, еще где‑то. Он работал у них совсем недолго. Они его даже не знают толком, ему просто нужно было собрать портфолио перед поездкой в Токио. Никто не знает, как с ним связаться. Но это и не важно, потому что я не хочу больше с ним встречаться. Он нормальный парень, но под конец повел себя как идиот, стал мне предлагать наркотики; я, конечно, отказалась, тогда он назвал меня малявкой. – А в результате у нее у самой скоро будет малявка. – Его зовут Жан‑Люк, а фамилию никто не знает.

– Господи Иисусе! – Аллегра была в такой ярости, что готова была ругаться последними словами. – Как они только там работают, в этом своем агентстве! Принимают человека на работу и не знают его фамилии! Да их тоже всех надо упрятать за решетку за совращение несовершеннолетних!

– Эл, мне почти восемнадцать, я снимаюсь для журналов, уж наверное, меня не надо держать за ручку.

– Выходит, что надо, – строго заметила Аллегра, но потом напомнила себе, что с сестрой следует быть помягче. У Сэм и без того хватает бед, ей сейчас нужны не нотации, а помощь. Слава Богу, что Саманте хватило духу прийти со своими бедами к старшей сестре. – Насколько я понимаю, маме ты еще ничего не сказала.

– Честно говоря, мне совсем не хочется ей рассказывать.

Аллегра понимающе кивнула. В ее возрасте ей бы тоже

этого не хотелось, хотя Блэр так хорошо все понимала, что даже некоторые подруги Аллегры шли со своими проблемами к ней, а не к собственным матерям. Однако в последнее время Блэр из‑за ремонта и подготовки к свадьбе постоянно была не в духе, и Сэм побоялась рассказать ей о своей беде.

– И что же мы будем делать? – спросила Аллегра с замиранием сердца. Лично она считала, что в возрасте Сэм и при таких обстоятельствах есть только одно решение. Ей было страшно представить, что сестра испортит себе жизнь, связав себя внебрачным ребенком. – Завтра сходим с тобой к моему врачу, может, нам вообще не придется ничего рассказывать маме. Но сначала мне нужно хорошенько все обдумать.

– Ничего не получится, – упрямо пробормотала Сэм.

Аллегра растерялась:

– Что не получится?

– Я не могу пойти с тобой к врачу… во всяком случае, не могу избавиться от ребенка.