– Нельзя из‑за этого отдавать ребенка чужим людям, – возразила Сэм.

В разговор вступила Аллегра. Она старалась быть до конца честной и с сестрой, и с самой собой.

– Это правда, Сэм, – тихо сказала Аллегра, – ты должна сама отказаться от ребенка. Тебе предстоит решить все самой, потому что с этим решением ты должна будешь жить всю жизнь. Для нас, конечно, тоже важно, что ты решишь, но для тебя важнее.

– Сэм, твоя сестра права, – поддержал Саймон. – Но при всем при том я согласен и с мамой. Ты слишком молода, чтобы брать на себя ответственность за ребенка. А мы слишком стары: если ребенка усыновим мы, это будет несправедливо по отношению к нему. От этого не станет лучше ни тебе, ни малышу. Для ребенка будет лучше всего, если ты отдашь его на усыновление хорошим людям.

Блэр посмотрела на мужа с благодарностью. Как всегда, он сказал именно то, что она сама хотела сказать, но у него получилось мягче и убедительнее.

– Откуда мы можем знать, что ему достанутся хорошие родители? – Сэм жалобно всхлипнула. – А вдруг они не будут его любить?

– Сэм, существуют адвокаты, которые специализируются как раз на усыновлении, – снова вмешалась Аллегра. – Тебе не придется обращаться в какую‑то государственную структуру. Хорошо обеспеченные бездетные пары сами обращаются к адвокатам и платят им огромные гонорары, чтобы те находили девушек, оказавшихся в таком положении, как ты. Из нескольких потенциальных родителей ты сможешь выбрать ту пару, которая тебе больше понравится. Думаю, в этом смысле ты можешь быть спокойна. Конечно, отдавать ребенка чужим людям не самое радостное занятие, но, как верно заметил папа, есть люди, которым твой ребенок очень нужен и которые будут любить его как родного. У меня как раз есть знакомый адвокат, которая занимается исключительно делами об усыновлении, если хочешь, я могу позвонить ей хоть завтра. – Аллегра не стала уточнять, что сегодня утром уже позвонила знакомой и оставила сообщение на автоответчике.

Возникшая пауза показалась всем бесконечной. Наконец Сэм кивнула. У нее не было выхода, ей было некуда больше деваться, и она доверилась мнению родных. По их словам, она должна отказаться от ребенка ради его же блага, и она им поверила. Самое трудное заключалось в том, что ей было больше не с кем посоветоваться, не на кого больше положиться, некому поплакаться в жилетку. Своим школьным подругам она рассказывать не хотела, в данный момент у нее даже не было мальчика. У нее были только родители и Аллегра, а они в один голос твердили, что следует отказаться от малыша. Сэм понимала, что родные желают добра и ей, и будущему ребенку.

Аллегра пообещала завтра позвонить адвокату, и Сэм, усталая и разбитая, поднялась в свою комнату, чтобы прилечь. Когда младшая дочь ушла, Блэр перестала сдерживаться и разрыдалась. Аллегра села рядом, утешая мать. Саймон выглядел совершенно подавленным, на дом как будто спустились сумерки, даже свадьба была забыта.

– Бедняжка. – Саймон печально покачал головой. – Как ее угораздило совершить такую глупость?

– Убила бы мерзавца, который с ней это сделал! – в сердцах воскликнула Блэр. – Ему‑то хорошо, улетел в Японию, небось морочит голову очередной дурочке, а у Сэм вся жизнь испорчена.

– Мама, это вовсе не обязательно, – возразила Аллегра, но ее мать была безутешна.

– Она никогда не забудет эту историю. Сэм всегда будет помнить, как вынашивала ребенка, произвела его на свет, держала на руках, а потом навсегда отдала другой женщине. – Блэр снова думала о Пэдди. Со дня его смерти прошло двадцать пять лет, но она все еще тосковала по сыну. Блэр знала, что так же, как она сама будет всю жизнь помнить о Пэдди, Сэм никогда не забудет своего первенца, которого отдала чужим людям.