– А почему вы передумали насчет корпоративного адвоката или антимонопольного права?

– Для этого вы недостаточно скучны. Да, вы серьезны, добросовестны, но у вас в глазах смешинки. А эти ребята, специалисты по антимонопольному законодательству, – ужасные зануды, они никогда не смеются. Ну что, угадал я наконец? Вы спортивный адвокат?.. О, умоляю, только не говорите, что вы спасаете от тюрьмы чиновников, злоупотребляющих служебным положением! Не желаю слышать, что вы занимаетесь такой работенкой! – Он поморщился и поставил пустой стакан на ближайший столик.

Аллегра усмехнулась. Она неплохо развлекалась и чувствовала себя на редкость непринужденно с незнакомым человеком. Посмотрев ему в глаза, она сказала:

– Я адвокат из Лос‑Анджелеса. В Нью‑Йорке я оказалась потому, что мне нужно было встретиться с Вейсманом по делу одного его клиента, ну и еще есть кое‑какие дела. В основном я представляю интересы людей, работающих в сфере шоу‑бизнеса: режиссеров, актеров, сценаристов, продюсеров.

– Интересно, очень интересно. – Незнакомец снова окинул ее оценивающим взглядом, как будто собирая все впечатления воедино. – Значит, вы живете в Лос‑Анджелесе? – Казалось, это обстоятельство его удивило.

– Да, всю жизнь, не считая семи лет учебы в Йельском университете.

– А я учился в его конкуренте.

Аллегра вскинула руку, жестом прося его не продолжать.

– Подождите, теперь моя очередь отгадывать. Думаю, мне будет гораздо проще. Вы учились в Гарварде. Вы родом с востока, может быть, из Нью‑Йорка или… – она прищурилась, всматриваясь в его лицо, – возможно, из Коннектикута или Бостона. Учились в закрытой частной школе… дайте подумать… в Эксетере или Сент‑Поле.

Портрет, который нарисовала Аллегра, рассмешил его: получился этакий ультраконсервативный, абсолютно предсказуемый сноб из Нью‑Йорка. Возможно, в этом был повинен темный костюм, а может, галстук от «Гермеса» или безупречная стрижка.

– Вы близки к истине. Я из Ныо‑Йорка. Учился в Андовере, потом поступил в Гарвард. Год преподавал в Стэнфорде, а сейчас…

Аллегра снова знаком остановила его, ей хотелось отгадать самой. Он не походил на университетского профессора, разве что он преподавал в школе бизнеса… но для этого он слишком молод и хорош собой. Если бы дело происходило в Лос‑Анджелесе, она приняла бы его за актера, но, пожалуй, этот вариант тоже не очень удачен: для актера он выглядит слишком умным и недостаточно эгоцентричным.

– Вы не забыли, что теперь моя очередь отгадывать? Вы и гак уже дали мне слишком много подсказок, дальше я хочу догадаться сама. Наверное, вы преподавали литературу в Колумбийском университете, но, честно говоря, поначалу я приняла вас за банкира.

Если не считать озорного блеска в глазах, весь его облик был воплощением респектабельности и наводил на мысли об Уолл‑стрит.

– Это все костюм. – Он улыбнулся и почему‑то стал немножко похож на ее брата и совсем чуть‑чуть даже на отца. Он был почти такого же роста, как Скотт и Саймон, и в его улыбке Аллегре виделось что‑то смутно знакомое. – Я купил его, чтобы доставить удовольствие матери. Она считает, что если я собираюсь вернуться в Нью‑Йорк, мне нужно одеваться респектабельно.

– А что, вы уезжали?

Он до сих пор не сказал ей, профессор он или банкир, и оба по‑прежнему развлекались игрой. Толпа гостей постепенно начинала редеть. Если сначала по элегантным апартаментам Вейсмана разгуливало сотни две человек, то теперь, когда их осталась примерно половина, квартира казалась почти опустевшей.