– Подойдем, может, спросим чего-нибудь? – задумчиво протянула Танька.

– С ума сошла?!

– Да нет, я-то как раз в своем виде. Это ты рычишь…

– А по-моему, тебе круто неймется – уж двое суток как!

Подружки разошлись по отделам, так и не договорившись до чего-то путного. Хоть не поссорились окончательно, и то хлеб.

Этот рабочий день тянулся ужасно долго, как отработавшая жвачка, чисто по-понедельничному, хотя уже был вторник. Напряжение так и висело в воздухе синеватым, удушливым маревом – всем так хотелось дообсудить события, выдвинуть версии, а вот понавешало начальство запретов.

Но благостный офисный божок, что незримо обитает в локальной Сети и не дает операторам-менеджерам сгнить заживо между кофеваркой и принтером, подбросил им таки некоторое развлечение…

Уже в пятом часу вечера, когда исподволь закрывались рабочие файлы, подзаряжались хозяйским электричеством мобильники и сносились секретарю папы Ку бумаги на просмотр и подпись, по коридору побежали чьи-то торопливые ноги, зазвучали встревоженные голоса. Плотина молчания была прорвана!

Из отделов в коридор выглядывали оживившиеся, без слов вопрошающие друг друга лица. Потом – ох, никогда еще такого не было! – по коридору вслед за охранником быстро прошла озабоченная дама в белом халате, опутанная, как удавом, стетоскопом.

– «Скорая» за кем-то приехала, что ли? – догадались закостеневшие в неведении клерки.

– Не за вами, господа! – Замша папы Ку, выйдя в коридор, единым взором приковала любопытствующих к месту. – Рабочий день еще не закончился! Или есть желающие остаться без квартальных бонусов?

Гнилая идейка остаться без бонусов никого не вдохновила, рыльца офисных мышек в мгновение ока исчезли за дверками норок, остроконечные ушки приникли к ним изнутри и замерли в ожидании хотя бы слуховых впечатлений.

По коридору еще кто-то прошелся, туда-сюда, потом прошелестели голоса, мужские и женские, протопали еще шаги, и все стихло. Те, кто решился высунуть носы в коридор, ничего интересного не увидали. А там подошло время всеобщей амнистии, и сотрудники фирмы, едва сдерживая нетерпение, муравьиной струечкой, след в след, поспешили на выход.

За пределами офисной территории можно ведь все обсудить, выяснить и осудить?!

– … Сначала все подумали – залет! Ну, конкретно! Она такая бледная была, аж в голубизну! Спирохета на диете! Бормочет: «Сто-со не со ссъела». – Танька изобразила Наташку-бухгалтера с заплетающимся от слабости языком. – Несвежее типа.

– А, тоже, поди, со стола у папы Кучи что-то стырила, – пренебрежительно усмехнулась циничная Кристина.

– Да нет, она сегодня в нашем буфете была. Я ее хорошенько рассмотрела – интересно все-таки, как она это… восприняла.

– Значит, точно на неровной половой почве. Это часто нашей сестре пузо оттает. По себе знаю.

– Ну, это может быть. Даже на суицид рядовой историйка не тянет! – искренне огорчилась Танька. – Сказали, желудок ей промоют в больнице, и через пару дней как новенькая будет.

– Хорошо, хоть без аборта обошлось, – заметила Кристина.

– Да откуда счастье-то такое!.. Она ж в Витальку как кошка… А он целомудрие блюл… пока. Неоткуда залету взяться!

– Одно другому не помеха.

Танька открыла рот, чтобы сказать что-то про любовь, но Кристина ее перебила:

– Ты прикинь – кто из наших от «любимого» рожал? А? Ни одна! Принцип теперь такой по жизни: люблю одного – рожаю от кого попало.