Дождь усилился. Вода стала затекать за воротник. Мередит повернулась и поспешила к дому миссис Арчибальд.

— Сатанистские ритуалы? Черные мессы? — Расплывшись в кресле, миссис Арчибальд удивленно посмотрела на Мередит. Ее выдох сопровождался непроизвольным, долгим и мучительным стоном. — Никогда не слышала! Здесь, в Бамфорде?

Недоверие смешивалось с любопытством на ее пунцовом лице. Она не верила, это да, но явно желала услышать побольше о столь занимательном предмете.

— Я расспрашивала вашего мужа об одном случае, произошедшем несколько лет назад, когда миссис Этеридж обнаружила на церковном алтаре свечу и цветы. В то время они оба входили в приходской совет. Возможно, мистер Арчибальд до сих пор в нем состоит?

Миссис Арчибальд покачала головой:

— Нет, он вышел из него несколько лет назад. Этому отцу Холланду не нужны советчики. Мистер Эплтон был совсем не таким. Он был очень милым джентльменом. Таких священников, как он, уже нет. Жаль, что его нельзя вернуть с того света. В конце, правда, он слегка тронулся умом.

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что Дерек Арчибальд предпочитал фактически править советом в священство покойного отца Эплтона, а не послушно исполнять железную волю отца Холланда.

— А что ваш муж рассказал вам о том деле со свечой? — спросила Мередит.

В комнате горел камин. Газ в нем едва слышно шипел, бледное нездоровое пламя нерешительно колебалось. День был, конечно, прохладный и дождливый, но Мередит просто задыхалась от жары в этой крохотной комнатке. Однако она не была старой или больной, в отличие от миссис Арчибальд, которая была и старой, и больной. Ее шумное дыхание пугало. Каждый вдох давался ей с трудом. Ведь здесь же душно, почему она хотя бы не откроет окно?

Хрип — пауза — шипение. Будто сидишь в машинном отделении старого, дышащего на ладан пароходика.

Мередит охватило чувство вины. Зачем она сюда пришла? Зачем она беспокоит больную женщину?

Но миссис Арчибальд, по-видимому, была не против. Вряд ли к ним часто приходят гости.

— Да. Помню, Дерек вернулся домой поздно и сказал, что Джанет Этеридж устроила на заседании кавардак. — Миссис Арчибальд фыркнула. — Она постоянно такое вытворяла! Из-за нее моему мужу и отцу Эплтону пришлось идти в церковь. Там смотреть-то не на что было: догоревшая свеча и увядшие цветы. Дерек сказал, что это дети. Тут у нас не дети, а настоящие дьяволята, вот что я вам скажу! — Миссис Арчибальд разволновалась, хрипы в ее груди стали громче. — Они тут такое устраивают! Знают, гаденыши, что не могу догнать их и отстегать хорошенько прутом! Я никогда особо крепкой не была. Я была нежным ребенком. Доктор сказал моей матери, что я не выживу. У меня тут где-то была фотография. Я была худой, как вон та статуэтка! — Она показала на фигурку из дрезденского фарфора — пастушку в розовом и зеленом. — Легкая как перышко.

В это было трудно поверить, а миссис Арчибальд не сделала попытки найти фотографию. Мередит заподозрила, что «нежный» является в ее устах эвфемизмом слова «больной». Теперешний оплывший вид миссис Арчибальд являлся, конечно, результатом болезни, но по нему можно было догадаться, что она никогда не была худышкой. Скорее всего, в детстве она была толстой, бледной, болезненной. Мередит начала понимать, почему эта женщина так явно не понравилась Алану — он не любил, когда люди утопают в жалости к себе и живут в придуманном мире.

Миссис Арчибальд продолжала бичевать пороки современных отроков:

— Разве я могла себя так вести, когда была маленькой?! Нет, нас держали в ежовых рукавицах! А теперь они что хотят, то и творят! У меня язык не поворачивается сказать, до чего они докатились!

Последнее явно было неправдой.