Переулок был плохо освещен. На перекрестке стоял фонарь, который лишь частично его освещал. Еще одна лампа — тусклая, хилая — едва разгоняла мрак там, где переулок поворачивал на сорок пять градусов влево, огибая шеренгу магазинов. С фонариком в руке, посылающим вперед узкий успокоительный луч, Мередит двинулась по переулку. В воздухе стоял запах строительного раствора, старых кирпичей и помойки. Слева, от мясной лавки, доносился едва слышный дух сырого мяса.

Откуда-то вышмыгнула кошка. Она промчалась перед Мередит словно ракета и с оглушительным шумом взлетела на забор. У Мередит чуть сердце из груди не выпрыгнуло.

Она прислонилась к стене, чтобы немного успокоиться. По спине бежал пот. Больше всего на свете ей хотелось сейчас оказаться дома, в светлом, безопасном пространстве, ограниченном четырьмя стенами. Она добралась до поворота и посмотрела налево за угол в темноту. Кто его знает, что может там скрываться. Она посмотрела направо, где были длинные узкие огороды. Из полумрака выступали старые дома, построенные стена к стене. Но они были слишком далеко, чтобы из них ее можно было сейчас увидеть. Кроме того, все окна были задернуты занавесками. Никто не любопытствовал.

Мередит посветила вверх. Луч выхватил из темноты верх стены и край крыши сарая, располагавшегося прямо за ней. Она выключила фонарик и спрятала его в карман.

Стена была построена из неровного карьерного камня. Забраться по ней не составляло труда. Скоро Мередит сидела на ней верхом. Проведя рукой по застрехе, она нащупала край рубероида. Он был приколочен гвоздями. Она осторожно потянула.

Вначале ей не повезло: рубероид не поддавался. Она сломала ноготь и скусила сорванный кусочек, как это делают дети. Доски под рубероидом были старые и сухие. Наверняка легко щепятся. Не хотелось бы получить занозу в палец, а еще хуже — под ноготь. Она аккуратно прихватила край рубероида и потянула сильнее, чувствуя, как он рвется в том месте, где в крышу вбит гвоздь — несомненно, ржавый.

Рубероид наконец поддался, и Мередит чуть было не сдернула его с крыши. Он был старый, буквально расползался в руках. Этого Мередит не ожидала. Она не хотела бы, чтобы наутро Дерек заметил, что с крышей что-то не так. Как она и рассчитывала, доски крыши были тонкими.

Плоское жало отвертки легко вошло между ними. Мередит перехватила рукоятку поудобнее и надавила. С жалобным скрипом гвоздь расстался с древесиной. Доска хрустнула. Мередит показалось, что звук крайне громкий. Она настороженно взглянула на занавешенные окна. Ни одна занавеска не сдвинулась с места. В ноздри ударил затхлый запах — из сарая поднимался влажный воздух. Ее сердце радостно подпрыгнуло: она преодолела главное препятствие.

Пора было переходить к следующей части операции. Положив отвертку обратно в потайной карман и достав фонарик, Мередит приподняла выломанную доску и рубероидную обшивку, просунула другую руку в щель и включила фонарик. Ей пришлось прижаться лицом к грязному мокрому рубероиду, чтобы луч не слепил ее, и она могла осмотреть внутренность сарая.

Затхлый запах усилился. Вода затекала за воротник куртки. Вначале Мередит ничего не могла разглядеть, затем неожиданно темнота расступилась, и она увидела лицо.

Лицо ребенка. Оно смотрело не нее с большой фотографии в рамке за стеклом, висящей на стене. Стекло отразило луч фонарика, и лицо исчезло. Мередит повела фонариком из стороны в сторону. Лицо вернулось.

Это была девочка лет восьми-девяти. На ней был купальник, и она смеялась. У нее были кудрявые волосы и щель между верхними резцами. Мередит переместила пятно света дальше по стене и увидела другие фотографии, очень много. Некоторые были просто приколоты к стене кнопками. На маленьких сложно было разглядеть подробности, но на всех — девочка.

Однако ее возраст отличался от фотографии к фотографии.