— Прежде всего, с моей помощью она пришла в этот мир! — Дэйзи заметила удивление, выразившееся на лице гостьи, и пояснила: — Я была акушеркой. Джеймс вам не говорил? Вижу, что нет. Я всю жизнь проработала в Бамфорде и его окрестностях. Целое поколение увидело этот свет при моем посредстве — не только Кимберли.

— И вы знали ее, пока она росла?

Вопрос казался излишним. Это было очевидно, раз Дэйзи узнала ее на фотографии, где Кимберли было лет шестнадцать.

Сухие руки Дэйзи покоились на газетном листе, выцветшие глаза глядели сквозь Мередит, сквозь окна веранды и видели людей и события далекого прошлого.

— Я приняла столько родов, что, естественно, не помню всех матерей. Но Сьюзан Оутс, мать Кимберли, была далеко не рядовым случаем. Во-первых, она была очень молодой. Ей было шестнадцать лет, и их семейный врач настаивал, чтобы она родила в больнице. Он был прав — в таких случаях чаще всего отказываются от домашних родов. Но Сьюзан всегда решала все сама. Она вбила себе в голову, что будет рожать дома, и, будучи девушкой своенравной, не хотела слушать ничьих советов. Она просто заявила, что в больницу не поедет. И не поехала — осталась дома.

— Роды прошли хорошо? — спросила Мередит.

— О да. Если бы оказалось, что возникнут проблемы, мы бы все равно, невзирая на возражения, отправили ее в больницу. Но все прошло как нельзя лучше. Молодые девушки часто рожают очень легко. Она разрешилась девочкой, очень красивой. — Дэйзи вздохнула. — Естественно, Сьюзан заявила, что оставит ее.

Газета, шелестя, упала на пол. Мередит подняла ее и аккуратно сложила. Дэйзи вернулась из своих воспоминаний, внимательно посмотрела на Мередит:

— Пожалуйста, поймите меня правильно. Многие матери-одиночки становятся любящими родителями и очень хорошо заботятся о своих детях. Но я отлично видела, что Сьюзан — совсем другой коленкор. Она была, что называется, без царя в голове. Понятия не имела, что такое ответственность, и, как я уже говорила, никого не слушала. В одно ухо влетело, из другого вылетело. Я сразу поняла, что все тяготы, связанные с воспитанием малышки, неизбежно лягут на плечи Джоанны Оутс, матери Сьюзан. Она была вдовой, уже не молодой и не очень-то крепкой. По отношению к ней это было несправедливо.

Тон Дэйзи стал жестче.

— Я тогда крепко поспорила с социальным работником. Она отстаивала позицию Сьюзан. Она заявила мне — скажите, пожалуйста! — что я ничего в этом не смыслю и не имею никакого права пытаться разлучить ребенка с матерью! Я сказала ей: «Эта девушка сама еще ребенок! У нее нет ни младших братьев, ни сестер, она не знает, как трудно растить ребенка. Она привыкла тратить все деньги на себя, на музыкальные диски и одежду, модную среди молодежи. Она не привыкла отказывать себе в чем-либо, ей неизвестно понятие самодисциплины. Пройдет несколько месяцев, а то и недель, и она снова начнет встречаться с молодыми людьми. Она будет крутить с ними напропалую и не вспомнит, что ей нужно заботиться о ребенке. А когда она почувствует, что малышка ей мешает, то бросит ее». И я оказалась права. Нет нужды говорить, что к моим словам никто не прислушался. Сьюзан оставила Кимберли себе и, как я и предвидела, через некоторое время бросила ее.

Голос старой леди смягчился:

— Я встречала Джоанну Оутс на улице, с коляской, из которой глядела маленькая Кимберли. Мы останавливались и болтали. Джоанна спрашивала у меня совета, когда девочке нездоровилось — у маленьких детей часто бывают всякие недомогания, она беспокоилась. Джоанна Оутс клала на внучку все свои силы. Кимберли всегда была чистой, сытой, любимой. У нее был хороший дом. Но она рано поняла, что мать ее бросила и что никто не знает, кто ее отец. Наверно, это на нее повлияло.