— Тсс, тсс, — произнес он с отсутствующим видом. Потом добавил: — Наверное, они только и хотят, что выбить из меня долг или прикончить. То, что на бакоферме случилось, — это еще цветочки: туда наведались первые в очереди.

Нина взяла его ладонь в свои.

— Ты же не такой, — сказала она.

Помолчав минуту, он ответил:

— Я помню себя ребенком.

— Каким?

— Не знаю. Мать умерла, сестра куда-то делась. Я только и хотел, что на ракетных кораблях летать.

Нина улыбнулась.

— Мальчишки часто этого хотят, — заметила она.

13

Пляж Чудовища

Кэрни с Анной пробыли в Нью-Йорке еще неделю. Потом Кэрни снова увидел Шрэндер. Это случилось на 110-й улице, на станции метро «Кафидрал-Паркуэй»: выпала какая-то пауза, разреженный промежуток в потоке дня, время застыло и ссохлось. Платформы опустели, а только что были полны — это прямо чувствовалось; обильно декорированные центральные решетки вентиляции уходили в гулкую тьму станции по обоим направлениям. Кэрни показалось, что он услышал какой-то звук, будто в вентиляцию залетела птица. Глянув туда, он увидел Шрэндер, ну, или ее голову.

— Попытайся вообразить, — сказал он однажды Анне, — что-то вроде лошадиного черепа. Не лошадиной головы, — уточнил он поспешно, — а именно черепа.

Лошадиный череп совсем не похож на голову, а скорее напоминает огромные искривленные ножницы для стрижки овечьей шерсти или костяной клюв, две половинки которого сходятся лишь на кончике.

— Вообрази, — продолжал он, — зловещую, умную, целеустремленного вида тварь, которая вроде бы не способна разговаривать. С черепа свисают несколько лент или полосок плоти. Даже на ее тень смотреть непереносимо.

В одиночестве на платформе «Кафидрал-Паркуэй» он этого зрелища тоже не вынес. Мгновение он глядел вверх, затем, развернувшись, кинулся наутек. Тварь молчала, но смысл ее появления был красноречив. Спустя некоторое время он оказался в Центральном парке, спотыкаясь и сломя голову драпая по дорожкам. Шел дождь. Еще через некоторое время он добрался до квартиры. Его трясло и выворачивало наизнанку.

— В чем дело? — спросила Анна. — Господи, да что с тобой такое?

— Собираем вещи, — сказал он ей.

— Ты бы хоть переоделся, — попросила она.

Он сменил одежду, они упаковали вещи, взяли напрокат машину в «Ависе», и Кэрни на предельной скорости погнал по Генри-Хадсон-Паркуэй прочь из города, на север. Трафик был плотный, на магистраль спускались грязные сумерки, остановка на каждом перекрестке напрягала нервы Кэрни, и меньше чем через полчаса за руль пришлось перебраться Анне, потому что Кэрни уже ничего не видел от головной боли и слепящего дорожного света. Даже в машину, казалось, заползала сырая тьма. Радиостанции не называли себя, а только без конца транслировали гангстерский рэп; эта музыка точно обрела самостоятельную жизнь.

— Где мы? — перекрикивали музыку Кэрни с Анной.

— Налево сверни! Налево!

— Я приторможу.

— Нет-нет, рули!

Они стали похожи на моряков в тумане. Кэрни беспомощно уставился в лобовое стекло, потом перелез на заднее сиденье и вдруг уснул.

Спустя несколько часов он рывком пробудился и обнаружил себя на съезде с 93-й Интерстейт. Он слышал жуткий, тоненький, как у раненой зверушки, плач. Это Анна скорчилась на переднем пассажирском сиденье, поджав колени к подбородку, отвернувшись от лобового стекла и наугад вырывая страницы из книги дорожных карт формата A3, которую им дали в пункте проката.