И вот теперь что-то вдруг произошло. Хозяин не звал его больше. Первые две недели Виктор ждал каждый день и каждую ночь, но с ним ровным счетом ничего не происходило. Он даже пытался вызвать желанное состояние сам, но вскоре оставил эти попытки. Во-первых, у него ничего не получилось, а во-вторых, он боялся рассердить Хозяина.

Оставалось только надеяться, что Хозяин сам вспомнит о нем. Целыми днями Виктор лежал на диване и смотрел в потолок. Даже ночные прогулки уже не радовали — что толку бродить по улицам просто так? На работу он ходил с тайной надеждой — а вдруг Хозяин позовет его снова? Ведь в первый раз все случилось именно здесь!

Но желанного зова все не было. Виктор не мог Спать по ночам, он ходил по опустевшему, тихому зданию, где днем звучали детские голоса, трогал игрушки, рассматривал детские поделки и фотографии.

Одна из них почему-то привлекла его особое внимание. Беленькая улыбающаяся девчушка была так похожа на его давно умершую сестру Наташу, чей портрет до сих пор висит на стене в гостиной! Даже не верится. Он осторожно прикоснулся ладонью к глянцевой поверхности снимка.

— Делфрей Аттон! — услышал он долгожданный голос прямо у себя за спиной.

Наконец-то! Виктор не помнил себя от счастья. Наконец-то Хозяин позвал его снова!

Он резко обернулся, но дальше не произошло равным счетом ничего. Неужели показалось? Виктор застонал от отчаяния. Изо всех сил ударил кулаком по стене, но боль в костяшках пальцев не могла заглушить боль души. Он чуть не упал, с трудом удержав равновесие, оперся рукой о стену… и снова задел фотографию. Ту, с белокурой малышкой.

— Делфрей Аттон!

Голос Хозяина звучал чуть по-другому, чем раньше, он был тихий и чуть хрипловатый, будто придушенный, но это был он, несомненно, он! Виктор приник ладонями к снимку, бережно гладя детской личико, — и голос отчетливее зазвучал у него прямо за спиной. Виктор боялся обернуться, он слушал внимательно, впитывая в себя каждое слово.

Теперь он точно знал, что делать, чтобы остаться с Хозяином навсегда.

Солнце медленно поднималось над Черными горами, едва выглядывая из-за туч. Когда солдаты отряда Верных Воинов начали просыпаться, ворочаться под суконными одеялами, Орус Танвел все так же сидел у потухающего костра, глядя прямо перед собой.

Когда они собрались, наконец, вокруг костра, потирая замерзшие руки и морщась от ломоты в костях (спать на камнях не то что на перине! Даже на досках в казарме и то лучше), на лицах у многих появилось легкое недоумение — уж очень странно ведет себя командир. Солнце встало, впереди длинный путь, а он сидит и молчит, а не орет «Подъем!» во всю глотку, не тормошит спящих, не шпыняет медлительных.

А Орус Танвел, казалось, не замечал ничего вокруг. Наконец, он заговорил, не поднимая головы:

— Слушайте меня внимательно, солдаты! С этого дня я отказываюсь быть вашим командиром. Приказывать я больше не могу. Решайте сами, куда идти и что делать.

Солдаты так и застыли с котелками в руках, пораженные услышанным. Ну и дела! Никто не ожидал такого. Первым очнулся прыщавый юнец, которого Орус Танвел так грубо осадил в таверне. Отшвырнув котелок, он вскочил с земли и крикнул:

— Ты предатель, Орус!

Он гордо подбоченился, выставив ногу вперед, но все же украдкой глянул на остальных — а как они реагируют? Поддержат ли?

Орус Танвел не тронулся с места. Он все так же сидел, ссутулив широкие плечи, и смотрел куда-то в глубь себя.

— Не кричи в горах, щенок, — бросил он равнодушно, — камнепад накликаешь.