Виктор хотел достать нож из портфеля — и не смог. Проклятая скованность и неуклюжесть! Когда его звал Хозяин, он становился совершенно другим — ловким, быстрым, уверенным в себе. Одно дело — волшебная охота на пустынных улицах ночного города, и совсем другое — убить здесь, сейчас, на глазах у многих людей… А что потом? Тюрьма, наверное. Ради Хозяина он был готов и на это, но вспомнил себя в цепях, на полу гнилой камеры, вспомнил зловоние, холодный осклизлый пол — и содрогнулся.

Виктор даже заплакал — таким слабым, одиноким и жалким он себя почувствовал.

Тем временем малышка с матерью скрылись за дверью. Удобный момент был упущен. Виктор осторожно выбрался из своего укрытия и пошел прочь. Все равно сейчас он ничего не сможет сделать. Поэтому лучше пойти домой и выспаться хорошенько.

А заодно — и обдумать все как следует. Виктор не очень-то хорошо соображал и знал за собой этот недостаток, но ради Хозяина стоит постараться.

Дождь. Дождь и ветер. Потоки холодной воды плещут прямо в лицо, вырывая из сладостного оцепенения. Ну нет человеку ни отдыха, ни покоя!

Орус Танвел открыл глаза — и увидел у себя над головой только чистое, ярко-синее небо. Надо же! А дождь откуда?

— Командир, ты живой!

Он чуть повернул голову — и увидел толстую добродушную физиономию рядового Тастума Аллиса.

Надо же! Самый тупой солдат в отряде.

Парень сидел на корточках и лил ему на лицо воду из фляжки. Сколько Орус помнил его, он всегда улыбался, широко и глуповато. А сейчас — бледный, испуганный, даже толстые щеки трясутся. Увидев, что раненый открыл глаза, он снова расплылся в привычной улыбке:

— Командир, так ты живой! А я думал — мертвый, потом смотрю — дышишь еще…

— Воду побереги… Пригодится.

— Ничего, у меня еще есть, — весело ответил Тастум, затыкая фляжку. — Когда набирали у ручья, нарочно с собой две фляги прихватил. Я сильный, мне нетрудно.

Еле ворочая языком, Орус Танвел спросил:

— А ты почему здесь?

Тастум Аллис нахмурился. Видно было, что непривычная работа мысли утомляет его сильнее, чем двойной груз за плечами.

— Все пошли дальше, а я сбежал. Не хочу я быть с ними. А куда идти — не знал. Пришел посмотреть, вдруг ты живой? И точно!

Итак, придется жить дальше. Морщась от боли, Орус Танвел приподнялся и сел. Голова сначала закружилась, но потом это прошло. Он расстегнул рубаху, стиснув зубы, отодрал клочки ткани, пропитанные кровью и уже присохшие к телу, и стал осматривать рану. Против ожидания, она была не опасна — лезвие только скользнуло по ребрам, вспоров кожу и верхний слой мышц. Орус Танвел покачал головой:

— Щенки! Убить как следует и то не умеют.

Он бережно отложил в сторону пачку бумаг, что хранил на груди, — толстый сверток, уже изрядно затрепанный, а теперь еще прорезанный кинжалом и обильно заляпанный кровью. Надо же, а ведь они ему жизнь спасли.

Потревоженная рана вновь начала сочиться кровью.

— Перевязать бы…

Рядовой Тастум Аллис с готовностью принялся расстегивать куртку.

— Сейчас, сейчас! Ты потерпи только, командир, я мигом. — Он торопливо, через голову сорвал с себя рубаху, разорвал на полосы. — Помочь тебе или сам справишься?

— Уж справлюсь.

Морщась от боли, Орус принялся накладывать Повязку.