А уж теперь… Орус Танвел привычным жестом ощупал листки, спрятанные на груди. Убийство невинных… Самим бы еще дойти живыми.

Ночевать придется здесь. Дальше солдаты все равно идти не смогут. Кое-как развели костры, поужинали в молчании. Орус Танвел приказал выставить караульных на ночь, но, взглянув на изможденные, серые от усталости лица махнул рукой и остался сам. Все равно спать не хочется.

Он долго сидел неподвижно, смотрел на языки пламени, время от времени подкидывал хворост в костер. Хорошо! Будто и нет на свете ничего больше — только горы и тишина.

Если бы только не мысли. Никогда раньше Орус Танвел не пытался задумываться, почему он беспрекословно выполнял приказы своих начальников, вытягивался в струнку и ходил в ногу на парадах, а главное — почему убивал людей, которые ничего плохого ему не сделали. Если бы его спросили, он, наверное, очень бы удивился: «Как это почему? Я солдат! Я обязан исполнять приказы!»

И все было хорошо до самого недавнего времени. Ну, не то, чтобы уж совсем хорошо, но это было правильно. А теперь… Выбор стоит так — либо остаться солдатом и выполнить свой долг до конца, либо остаться человеком и сохранить свою душу. Орус Танвел никогда не молился богам, ни старым, ни новым, полагая это занятие пустым и ненужным, как и разговоры о душе и загробной жизни. Раньше ему казалось, что все просто: умрешь — закопают, потом косточки, потом пыль. А теперь он понял вдруг, что есть душа у человека, что и болит она, и свербит, и мается, но потерять ее — хуже, чем саму жизнь. А потому очень захотелось посоветоваться с кем-то, кто старше, мудрее и добрее его самого.

Жоффрей Лабарт, вот кто ему нужен. Орус Танвел еще хорошо помнил те времена, когда он был Первым министром. Вот тогда был настоящий порядок, не то что нынче! И работа была у всех, и тюрьмы стояли полупустые, и войны не было. Потом он разругался с царем и ушел жить в горы. По слухам, стал смотрителем храма Нам-Гет.

Орус Танвел рассмеялся и ударил себя по лбу. Ну разве можно быть таким недогадливым! Ведь храм Нам-Гет находится совсем близко от поселка оризов. Точнее, это поселок вырос возле храма, когда Жоффрей Лабарт покинул столицу и некоторые его друзья последовали за ним.

А теперь именно их они идут убивать.

Орус Танвел даже застонал от стыда и гнева. Да будь она проклята, эта служба!

Повинуясь внезапному порыву, он встал, высоко над головой поднял мешок с красной сургучной печатью из дворцовых кладовых и швырнул его в пропасть. Рогатый кованый шлем глухо прогрохотал по камням, потом снова все стихло.

Один из солдат вдруг заворочался, поднял голову, сонно озираясь по сторонам и протирая глаза.

— Эй! Что это было?

— Да ничего. Камень, наверное, в пропасть упал. Просто камень.

Солдат скоро заснул, а Орус до утра сидел у костра и думал.

Виктор Волохов не находил себе места. А ведь все было так хорошо! С той памятной ночи Хозяин успел позвать его четыре раза. И каждый раз было одно и то же — сначала каменное оцепенение и сероватый призрачный туман, потом голос Хозяина и свет впереди, а потом…

Блаженство — вот правильное слово для обозначения этого состояния. Виктору даже казалось иногда, что сердце его не выдержит и разорвется от счастья.

Потом наступала сладостная усталость, изнеможение. Обычно появлялась какая-нибудь милая безделушка, новый предмет для его особенной коллекции. Кроме брошки-розочки у него уже появились заколка для волос в виде бабочки, брелок для ключей с изображением Эйфелевой башни и маленькая непонятного назначения пряжка с красным камушком.