На мгновение остановившись на берегу, я окинул взглядом окрестности. Вокруг ни души. Только вода поёт переливчатую песню.

Первым делом я шагнул не в воду, а на прибрежный камень, покрытый скользким мхом, затем на другой, потом на третий. Перепрыгивая с камня на камень, прошёл вдоль ручья метров двадцать вниз по течению, на запад. Пусть ищут следы у воды — и найдут их, ведущими туда, куда я и хотел, чтобы они думали, что я пошёл.

Потом я остановился, нашёл чистый валун и, взглянув вверх по течению, увидел, что ручей уходит на юго-запад, вглубь леса, подальше от дорог и чужих глаз. Пора исполнить фокус с исчезновением.

Я спрыгнул с камня прямо в середину потока. Холодная вода мгновенно залилась в высокие сапоги, ледяными щипцами сжала икры. Я едва сдержал вскрик. Чёрт! Забыл, насколько холодны горные ручьи даже в разгар дня. Но через пару мгновений тело привыкло к неожиданному холоду, и я уверенно шагнул вперёд.

Вода доходила почти до колен, сильное течение пыталось сбить с ног, цепляясь за мокрые штанины. Идти стало в разы тяжелее. Камни под ногами, как назло, попадались скользкие и неровные. Каждый шаг требовал предельного внимания — падать в ледяной поток с головой мне совсем не хотелось.

Идти в воде было слегка непривычно, но я продолжал двигаться против течения. Вода прятала мои следы, превращая меня в призрака, растворяющегося в стихии.

Дышать стало легче. Не столько физически — идти по ледяной воде со столь тяжёлым оружием в руках, как гуаньдао, было, мягко говоря, некомфортно, пока я не догадался использовать алебарду в качестве чего-то похожего на походный шест. С каждым шагом ощущение мнимого преследования отступало, или, может, эта паранойя просто ослабила свою хватку? Ручей стал моим союзником: он скрывал следы ног, а холодная вода, несущая в себе отголосок водной стихии, размывала тусклые тени моей ауры.

Сколько я шёл по ручью, иногда погружаясь в воду до середины груди? Минут двадцать? Час? Время в лесу у воды словно текло иначе. Солнце стояло в зените, его лучи пробивались сквозь листву, играя бликами на струящейся воде. Я видел, как мелкая рыбёшка шарахалась от моей тени, как стрекоза села на древко гуаньдао, замерла на миг и улетела. Мир жил своей жизнью, а я был в нём лишь мимолётным нарушителем спокойствия, спешащим раствориться в его тенях.

Глава 3

Русло ручья в который-то раз сделало резкий поворот, и, пройдя вперёд ещё метров триста, в просвете между деревьями я разглядел полосу торгового тракта. Надо же — не думал, что нахожусь столь близко к дороге; мне казалось, что до неё намного дальше, но нет — вот она, всего в паре километров к северу.

Как по мне, слишком близко я подошёл к тракту, и желательно сменить направление, но, как назло, ручей, словно издеваясь, снова изогнулся чуть севернее, будто подталкивая меня выйти на дорогу. Нет, так дело не пойдёт! Если продолжу движение по ручью, то вскоре и вовсе выйду на тракт, а это в мои планы точно не входит.

Недолго поразмыслив над тем, что делать дальше, в итоге развернулся в обратную сторону и прошагал по воде три километра, снова погружаясь подальше в лесную чащу. Вскоре нашёл подходящее место: южный берег ручья здесь был каменистый, и если покинуть воду, то на камнях не останется чётких следов, а через пару часов вообще никаких следов.

Единственное, что немного смущало, — каменистая невысокая гряда узкой полосой уходила строго в южном направлении, туда, откуда веяло эманациями Тьмы. Едва ощутимо, слабо, на грани восприятия, но веяло.

Вчера наш караван остановился в небольшом городке, и Бин Жоу невольно услышал на рыночной площади выступление уличного певца. Менестрель воспевал страшную битву, произошедшую когда-то давно, красочно описывая, как лоб в лоб сошлись две великие армии, возглавляемые могучими практиками. И, как это нередко бывает в легендах, ненависть противников достигла такой силы, что обе армии, в конце концов, уничтожили друг друга.