Такого одинокого путника, как я, многие монстры скушают и не подавятся, даже те, кто младше меня по рангу. А всё потому, что мои реальные возможности сильно уступают тому, что мог сделать мясной голем. Вот тот действовал сразу, реагировал мгновенно, бил в цель на рефлексах.

Интересно, смогу ли я когда-нибудь так же? Возможно, для этого нужны какие-то тренировки? Например, буду вспоминать комплексы и различные ката из памяти Бин Жоу и постараюсь их повторить? Нет, понятно, что с первого раза ничего не получится. А с десятого? А сотого? А с тысячного?..

Разумеется, погружённый в эти мысли, я не забывал смотреть по сторонам, обходил те участки местности, которые даже призрачно казались опасными, и шарахался от любой тени.

В этот раз я шёл не на запад, а на юго-восток, стараясь держаться близко к фонящему Тьмой южному ветру в надежде, что тот скроет мою ауру.

Не сказать, что моё продвижение было быстрым, особенно если учесть, как я петлял. Нет, не в попытках замести следы, а от одной привидевшейся опасности до другой, столь же, возможно, иллюзорной. Хотя некоторые звери меня самого пугались и быстро сбегали, только увидев.

Возможно, мне повезло, или я, и правда, был очень осторожен, но до самого вечера на меня никто так и не напал, и не попытался сожрать. А когда солнце начало клониться к закату, я начал искать место для ночёвки. Путешествовать по ночному, незнакомому, да ещё и магическому лесу мне совершенно не хотелось.

Заметив стоящий немного в отдалении от других деревьев вековой дуб, я осторожно приблизился к нему. Ствол широкий, в обхвате почти в четыре моих руки, поднимался вверх на добрых двадцать метров, теряясь в густой листве. Сначала я покидал в него палками, прислушиваясь к каждому шороху в кроне. Потом, не торопясь, выпустил в кору короткую вспышку магии, наблюдая, не проснётся ли что-то, что могло прятаться внутри. Лес в такие моменты дышал тишиной, и эта тишина была не успокаивающей, а настороженной.

Затем, для верности, ткнул гуаньдао в ствол, прислушался к глухому отклику древесины и только тогда решился коснуться коры рукой. Она была холодной, шероховатой, с глубокими бороздами, в которых можно было легко просунуть палец.

Прихватив свои нехитрые, но драгоценные пожитки, я начал карабкаться вверх, стараясь держаться ближе к толстой ветке, тянувшейся под углом от ствола. Подъём занял минуты три, но каждая секунда давалась с ощущением, что я выставляю себя на обозрение всему лесу.

На высоте примерно восьми метров я устроился на массивной ветви, такой широкой, что на ней мог бы лечь взрослый человек в полный рост. Расположившись так, чтобы ствол оказался за спиной, я крепко примотал своё тело верёвкой — не для комфорта, а чтобы не сорваться во сне, если что-то заставит меня дёрнуться.

Внизу сгущалась тьма. Лес менялся на глазах — дневные звуки затихали, уступая место тихим, осторожным шорохам, будто сама земля шевелилась. Ветви других деревьев скрипели и стонали, как старые двери, которые едва сдерживают прячущихся за ними монстров. Издалека доносилось то ли уханье, то ли приглушённое рычание. Луна ещё не поднялась, и под кронами царил вязкий полумрак, в котором всё казалось живым или, что ещё хуже, неживым, но при этом двигающимся.

Вытянув ноги, положил рядом гуаньдао и, обхватив древко рукой, закрыл глаза. Верёвка, врезавшаяся в грудь и плечи, неприятно тянула, но это было ничто по сравнению с мыслью, что подо мной бродит всё то, что ночью выходит на охоту.

Мысли о том, что мне нужно привыкнуть к этому телу и сделать его навыки своими, незаметно растянулись, потяжелели… и, словно подхваченные тихим течением, унесли меня в сон. Но это был не тот сон, к которому я привык за долгие четыре месяца плена.