Вот и получилось… ха! Удачно ты спросил. Ведь для каждого места господин назначен государевыми пожалованиями. За порядком следить, лодырей подгонять и чтобы против супостата силу собрать было легко.
— Верно, говоришь, Агапий. Да вот беда — мир вокруг нас поменялся, а господа-бояре наши держатся старых обычаев. Мне с их земель не дружины на стругах надобны, а деньги на снабжение флота и постройку сильных кораблей. На содержание тех же сигнальных башен. А по обычаю они службой должны отрабатывать — невместно им подати платить.
Те бояре, что полки регулярные содержат, гавани обороняют и за городами присматривают — от них хоть польза какая-то есть. Но, пока остаётся за мной право отозвать грамоту на кормление — они неспокойны. Им не жаль откупиться от службы деньгами, но тогда сами-то они и не нужны государству. Станут только оброк собирать, с казной делиться, да жрать. Ну, может рекрутов в войско дадут. Так чтобы оброк собрать или рекрутов у меня приказы есть. Без надобности эти люди — приказ оброчный лучше них справится с этим делом, да и людской недаром свой хлеб жует.
Армейских, да флотских ещё батюшка мой стал на довольствие переводить, да на жалование, а кормления новые выдавать прекратил. Вот с этого момента и возникла напряжённость на рысской земле. Особенно старые роды забеспокоились, у которых за заслуги предков земли огромные, а обязанностей — только в думе бородой потрясти.
— Понятно это, — Агапий вздохнул. — Трудно старое ломать. Вот как бы сразу по-правильному всё сделано было!
— Оно и было правильно сделано в то время, когда образовалось. Корабли были медлительны и не очень надёжны. Железо стоило столько, что нож трём-четырём поколениям служил. Вместо плуга пахали сохой, а ей намного меньше успеешь — тяжелее её протаскивать. А успех войны решался в сшибке молодецкой, или абордажной схватке на море — борт о борт.
Ныне же парусники куда как ходки, а уж когда брусовку пустили, так и по суше сообщаться стало веселее. Гвозди тоже в обиход вошли и те же ножи стали лучше, и больше их. Про плуги и говорить не стану. А ещё изменилось оружие. Оно сделалось сложнее и характер военных действий поменялся. И потребовать с каждого боярина по нарезной дальнобойной пушке я могу только деньгами. То есть частью собранного ими оброка. Но опять же тот оброк я и сам могу собрать и без них — учтут землепашцев приказские и положенное стребуют.
Большие перемены произошли в жизни всех и изменили они отношения между людьми. Раньше всяк больше для своих нужд вещицы сам выделывал и тем пользовался, а сейчас продают и покупают с каждым днём всё больше. По лесам прячась ни стекла в окно не вставишь, ни как поле верно удобрить не узнаешь — уже не так выгодно прятаться стало, да и земли присмотрены.
А государство наше осталось старым и у этих новых отношений в ногах путается. Одним словом, боярство себя изживает, однако мне, как есть я рысской земли хозяин, негоже людей распоряжаться способных имения лишать и заслуги их забывать, а следует отыскать им достойные дела.
Они ведь ценны как распорядители. Вот пускай и распоряжаются. Найдётся применение мужам разумным. Ну а уж если кому дело будет не по нраву, али не управится — я ж не нянька им, сопли подтирать.
Тут, понимаешь, боярин Волков, говорят, устроился на Ендрике в рыбацком поселении за порядком надзирать и дела наладил хорошо. Да так ему это по сердцу пришлось, что он грамоту жалованную на своё разорённое в войну Бутурлинское кормление обратно вернул в служилый приказ, а сам жалованием доволен. Вот и надобно поглядеть, что там к чему и насколько это ладно. Коли ладно — так ведь пахаря или молотобойца не поставишь за околотком надзирать, непривычен он большим-то хозяйством командовать. Бояре скорее с этим совладают. И можно будет околотки повсюду учинять.
— А как воровать станут? — это уже голос из «зала». |