Так в чём же ошиблись казаки? Как так вышло, что из охотников они превратились в лёгкую добычу? Видимо, дело в том, что ожидали в гости малую группу на небольшом судне, а тут, кажется, выгружается целый полк, причём с артиллерией. Это не бандитская шайка, а регулярные войска. Значит и конная разведка обязательно с ними. Так что не стоит мешкать. Надо поскорее убираться из этих мест.

Коварный противник эти сельджуки. Считай, поймали казаков в западню, под картечь заманили. Выходит, тот самый разведчик Лимо, не жизнь свою спасал, а ответил, как заранее условились, что мол, палите сюда, братцы, заманил я ворога под наши пушки.

Северный берег острова протянулся на три дня пешего пути. Тут низменная равнина, но в тихую погоду крупному кораблю к суше можно подойти на сотню шагов, потому что дно понижается довольно быстро. Береговая линия почти прямая — мысы короткие и широкие от шторма не защищают. Зато, как высадился, так и иди, куда хочешь. Ни гор тебе, ни лесов, ни оврагов, ни болот. Встал на якорь, и пускай шлюпки. Лишь бы не штормило.

Поворотили спиной к морю и отпустили поводья. Лошади пошли шагом, сами выбирая дорогу. Седоки доверились их чутью — тьма ведь кромешная. Что тут разглядишь?

— Федот, а батюшка твой, царство ему небесное, о том, что сельджуки затеяли, ничего тебе не говорил?

— Мало он знал. Поминал, что собираются разом высадиться во многих местах, ну, и, где добьются успеха, то себе и оттяпают. Что на столичный остров посягать не станут — то точно. Ендрик при нем знакомые офицеры не поминали, но полков к кампании готовилось много. Не успел папенька всё что нужно выведать. А у нас здесь велики ли силы?

— В крепости сотен шесть солдат, стрельцов сотня пешая, да полусотня конная. Казаков тут на севере опять сотня, но уже неполная. Да бояр десятеро, за каждым дружина десятка в три бойцов. Так это всё воеводе ещё собрать надо и неприятеля разведать.

Как забрезжит, поскачем в город, Чухнину всё обскажем. А пока — ноги лошадям не сломать бы.

— Вроде, уверенно идут, — отозвался Васька. — Путь под нами езженный, вроде как с колеями даже.

Шли намётом. Это галоп такой, ритмичный и неторопливый. Если переходить с него временами на рысь, то лошадку не загонишь. Однако, как ни берегли скакунов, к вечеру те уже еле шевелились. В аккурат до терема царевича доплелись, а тут…

— Ох ты батюшки! Слава Богу, что живым добрались, Григорий Иванович! А беда-то у нас какая! Сельджуки в городе высадились, и боярина-воеводу в битве той из пушки поранило, — дворецкий тут, как тут. — Его верные гайдуки сразу к Милене отвезли, но, говорят, плох он совсем. А потом казаки весть принесли, что и на севере высадились в трёх местах по всему побережью общими силами примерно тысячи в три человек при шести четырёхорудийных батареях. Но пушечки небольшие, для перевозки лошадками пригодные.

— Коня мне пускай свежего оседлают, да писаря найди, — Гриц спешился и подошёл к горшку, из которого усталые солдатики-регуляры черпали кашу. — Не откажите братцы, поделитесь харчём с голодным царевичем.

— Садись, Твоя Высокка! Снидай, — служилые потеснились.

— Из города, что ль прибёгли, — спросил Гриц, когда ложки заскребли по дну.

— Оттель. Поутру два пузатых сельжукских корабля стали против редутов и пошли по ним палить. Нас, как цепью мы выстроились, тоже картечью приголубили. Да и стрельцов побили немало, вот мы и потекли, прикрывая гайдуков Чухнина. Они его, вишь, на руках несли, чтобы не стрясти, как лекарь велел. Так, почитай, весь день и бежали.