– Я слишком богат, чтобы стесняться, – брякнул В. Родефер Харроу Третий.

– Не обижайтесь на В. Родефера. Он с побережья. Прошу вас, продолжайте.

– Ну, понимаете, у членов нашей семьи есть особый дар. Во всяком случае, по маминой линии. Это имеет отношение к разным предметам. И на первый взгляд очень просто, но на самом деле довольно сложно. У этого довольно неприятная история, и моя мама заставила меня пообещать, что я не стану передавать это дальше. Похоже, я и не смогу это никому передать – сына у меня нет.

– Мы знаем, но разве нельзя научить этому кого нибудь еще? – спросил Долтон.

– Строго говоря, научить этому невозможно. Понимаете, этому можно научить только человека определенного склада. Некоторые люди умеют, не глядя, чувствовать, где какой предмет расположен, и тут еще включается механизм наследственности, если вы понимаете, что я имею в виду.

– Значит, у вас есть «это»?

– Да. Поскольку я Де Шеф по отцовской линии.

Челюсти Харроу затряслись от восторга.

– А не могли бы вы нам его показать, я имею в виду «это»? – поинтересовался Уинтроп Долтон.

– Конечно, – с готовностью согласился Хант и встал. Он взял со стола листок бумаги, ручку и календарик, сначала слегка подбросил их на ладони, а потом со словами: «Мусорная корзина вон там», – швырнул ручку, за ней календарь, а затем резким движением кисти подбросил бумагу вверх. Ручка, как мини дротик, полетела пером вперед и звякнула о дно металлического ведра для мусора. Календарь последовал за ней, а листок бумаги описал в воздухе круг, упал на край ведра, потом съехал вниз и тоже оказался в ведре. – Когда бросаешь бумагу, все дело в воздухе. Бумага – это самое сложное. Главный секрет тут в том, что слишком много переменных величин. Как, например, когда стреляешь из ружья при сильном боковом ветре. Действительно сильном – узлов двадцать. Понимаете, что я имею в виду? Или когда играешь в гольф на сырой площадке, а тут еще начинает моросить дождь, – тогда игроки понимают, что имеют дело с непостоянными величинами. Тут требуется особое чутье – надо знать, где что расположено, что находится вокруг, и, конечно, чувствовать вес предмета. Большинство людей думает, что воздух – это ничто. Но на самом деле это не так. Воздух – это тоже предмет или вещество. Как вода или как этот стол. Воздух – это вещество.

– И ваше мастерство распространяется на все предметы? – поинтересовался Уинтроп Долтон. В. Родефер Харроу перегнулся через собственное пузо.

Свет ламп отражался от его гладкой, словно полированной лысины.

– Конечно.

– Пошли сыграем в гольф, – предложил Долтон. – По дружески.

– По тысяче долларов за лунку, – добавил Харроу.

– У меня нет... Стыдно сказать, но у меня, бизнесмена, нет тысячи долларов.

– Для бизнесмена это довольно типично. Сколько у вас есть?

– У меня есть тридцать пять, нет, тридцать три цента. Я купил печенье. Вот все, что у меня есть.

– Мы сыграем на эту сумму, – сказал Харроу.

– Но мне нечем заплатить за аренду площадки.

– Об этом мы позаботимся. У вас есть клюшки? Ничего страшного, мы достанем и на вашу долю. Не считайте себя бедным только потому, что у вас нет денег. У нас тоже бывают трудные времена, но секрет нашего «это», если так можно выразиться, заключается в том, что мы никогда не считаем себя бедными. И мы не хотим, чтобы и вы себя таким считали.

– Ни в коем случае не хотим, – подтвердил Харроу.

Если бы это был кто то другой, а не эти двое, то Фердинанд Де Шеф Хант чувствовал бы себя неловко на площадке для гольфа в обществе двух людей в жилетах, в рубашках с закатанными рукавами и в уличной обуви.