|
Однажды это уже сработало. И хотя в чаропении повторяться рискованно, выбора нет. Да и что они теряют? Ниина выслушала и, стараясь уследить одновременно за ним и за хищной горой мяса с зубами, проговорила: - Бансик, ты уж прости меня за предубежденность, но разве сейчас подходящее время для детской болтовни? Нам нужна сила, нам нужна мощь, нам нужно... - Нам нужно что-то принципиально иное, и в этом твой брат совершенно прав. Помнишь собачью песенку, ту, которой на болоте от гончих отбились? В ней точно есть сила, надо только спеть ее по-другому. - Он все пятился, а стена была совсем близка, и близок был монстр. Банкан уже представлял, как брыкается и корчится на его внушительных рогах. - Я начинаю, а вы со Сквилом подхватываете. Внимательно слушайте и... С ревом, от которого со свода посыпалась известка, бульбык опустил голову и атаковал. - Врассыпную! Банкан кинулся вправо. Рога врезались в каменную стену, зубы пронзили воздух там, где он стоял долю секунды назад. Для своих габаритов чудовище было чрезвычайно подвижным. Оно отпрянуло в сторону, чтобы отрезать Банкану путь. Бульбык уже понял, что его жертва в ловушке. На сей раз он даже не потрудился опустить рога. Издалека донесся крик Виза. Птица уговаривала Снугенхатта подняться на ноги, но тот упорно не приходил в себя. Теперь все зависело от Банкана и выдр. И юноша дрожащим голосом затянул песенку, которую выучил в детстве, песенку, которая недавно так здорово помогла ему и его товарищам. Только... на этот раз слова звучали иначе. Даже ему они казались слезливо-приторными. Расчет строился на том, что Сквилл с Нииной соображают так же быстро, как бегают. Близнецы уже пели эту песню, и теперь им будет легко переделать простенький текст. Равнодушный к музыке, бульбык смотрел то на человека, то на выдр и решал, с кем покончить в первую очередь. Банкан, слушая близнецов, был вынужден признать: им удавалось вкладывать в пение истинные чувства. На этот раз песенка была полна пафоса и сожаления, печали и боли. Он заиграл медленнее, они запели спокойнее, и вместе им удалось создать ауру неизбывной тоски, и тоска эта вскоре заполнила все помещение. В крипте не появились светящиеся облака, но дуара пульсировала густой темной синью, и та великолепно подчеркивала музыку, которую Банкан искусно извлекал из двух наборов струн. До чего же она, до чего же она, До чего же она, эта крошка в окошке, печальна! Ей, невинной, рога и копыта достались случайно, И теперь угасает она совершенно одна. Кто ей косточку бросит, кто скажет: "К ноге!" или "Стойку!"? Кто подсядет к бедняжке за столик, предложит вина? Кто захочет хотя бы вульгарно втащить ее в койку, Если взвизгнет при виде ее даже сам сатана? До чего, до чего, до чего же несчастна она! Чаропеснь была полна гнева (в конце концов, это же рэп), но еще - одиночества и томления, тоски по душевному покою, так давно утраченному невинной жертвой Темных. В песне сквозила ностальгия по забытым, задавленным мечтам. Снугенхатт, уже поднявшийся на ноги, сразу угодил в гармоничные сети меланхолии, сплетенные Банканом и выдрами. Как и все остальные в радиусе слышимости. Даже кое-кто из монахов невольно поддался сожалениям о былом. |
