— Есть на свете цветок алый-алый,

Яркий, пламенный, будто заря,

Самый солнечный и небывалый

Он мечтою зовётся не зря — тихо напел я, перебрав струны и борясь с аккордами. Получилось в лучшем случае средне, но на звук тут же примчалась Жэндэ.

— Ты сочинил песню про Алую Виридию? — сходу спросила девушка.

— Нет, эту песню придумали задолго до меня про другой цветок в очень далёкой северной земле, — честно признался я. Можно было бы, конечно, наврать с три короба, но я был достаточно тёртым калачом, чтобы знать, что в отношениях лучше друг друга не обманывать даже в мелочах. С них всё и начинается, из них жизнь во многом и состоит.

— А-а-а, жаль, — слегка погрустнела моя подруга. — К тебе, кстати, монахи уже пришли.

— Эх, — обречённо вздохнул я, — зови, что ж делать.

Не так давно брат Вэй вернулся из своего монастыря, гружёный свитками по магии, которые меня интересовали, в сопровождении ещё одного монаха, брата Дэкэя. И если первый наш гость из Небесного Водопада производил впечатление едва ли не святого подвижника, что посвятил свою жизнь служению и подтверждал своё реноме поступками и поведением на регулярной основе, то вот его товарищ имел очень понимающие глаза и располагающую улыбку матёрого работника НКВД, которому хочется рассказать всё без утайки. Ну или доброго дедушку-инквизитора, тут уж кому что удобнее. Явись такой кадр первым, я бы приложил все возможные усилия, чтобы выставить его за порог. А может и прикопал бы потом где-нибудь на всякий случай, если бы почуял опасность. Зверь на опасность вообще реагирует прямолинейно в парадигме бей-беги, а кое-кто тут частично то ещё животное. Но связи с монастырём уже налажены, обмен идёт, причём хорошо, так что пришлось воздержаться от резких действий. Да и от нерезких тоже. И теперь я имел ни с чем не сравнимое «удовольствие» общаться с этим субъектом, фильтруя речь, чтобы он не поймал меня на каких-нибудь глупых противоречиях.

— Доброго вечера, Ромул, — поприветствовал меня Вэй, и его коллега слегка склонил голову по нашему обычаю. — Никак тоже готовитесь к празднику?

— Да нет, скорее стараюсь разобраться, как на этой штуке нормально играть, — немного улыбнулся я. — Что привело вас ко мне?

— Мы хотели уточнить, не появилось ли больше определённости в вопросе вашего возвращения, — обтекаемо ответит уже брат Дэкэй. — Хотя ваша музыка, честно говоря, заинтересовала меня не меньше. Я изрядно попутешествовал на своём веку и даже записал для нашей библиотеки несколько доселе неизвестных песен, но, признаться, никогда не слышал ничего похожего. Откуда она?

— Из Смертолесья вестимо, — хмыкнул я. — А что до возвращения, то ничего не поменялось. В начале лета приду, если смогу. Весна прекрасное, но всё-таки жестокое время для всех нас, как уже было сказано.

— Досадно, но мы всё понимаем, — кивнул старший монах. Чёрт, порой я подозревал, что с Вэем они братья не только по ордену, но и по крови. Одинаковые выбритые макушки, похожие черты лица представителей одного народа, схожая манера двигаться и даже мимика, не говоря об одежде. Только что возраст всё-таки разный. — А можно ли услышать вашу песню целиком?

Последнее слегка сбило меня с толку, и я приподнял бровь, задавая ответный вопрос, как еврей:

— А чем она вас так заинтересовала?

— Ещё мудрый Лэн Вэ сказал, что душа народа живёт в его традициях, обычаях и песнях, — отмазался монах вумной цитатой какого-то своего коллеги, который отдал Небу душу лес знает когда.