«Заткнись!» – вне себя от ярости взревел Тибор.

«Ну уж нет! – вскричал в ответ Драгошани. – Ты виноват в том, что я нахожусь сейчас здесь, из‑за тебя я превратился в призрака, в ничто! И ты думаешь, что я буду лежать спокойно, в то время как ты собираешься вновь встать на ноги? Слушай, Гарри! Когда этот юнец...»

Больше Тибор не позволил сказать ему ни слова. Возник ужасный скандал на мысленном уровне – телепатический взрыв такой силы, что Гарри не мог разобрать ни слова. Причем удар исходил не только от Тибора, но и от Макса Вату. Естественно, что монгол встал на сторону Тибора и вместе с ним обрушился на своего убийцу.

– Я ничего не слышу! – Гарри попытался прорваться через весь этот шум к Драгошани. – Совершенно ничего!

Телепатическая какофония продолжалась, остановить ее было невозможно, она становилась все громче и громче. При жизни Макс Вату способен был сконцентрировать всю свою ненависть в одном лишь взгляде. Этот дар не покинул его и после смерти. Если уж на то пошло, шумел он даже громче, чем Тибор. А поскольку физически их невозможно было заставить замолчать, они могли продолжать ссориться до бесконечности. Они в буквальном смысле переорали Драгошани.

Гарри попытался перекричать всех троих:

– Если я сейчас уйду, то, будьте уверены, не вернусь сюда больше никогда!

Однако он понял, что в данный момент его угрозы бесполезны. Тибор кричал, защищая свою жизнь, ту жизнь, которой он лишился пятьсот лет назад, в тот самый день, когда был похоронен на этом месте. Даже если другие двое замолчат, он не перестанет бесноваться.

Положение безвыходное. И в любом случае уже слишком поздно.

Гарри ощутил первые признаки притяжения той силы, которой он не мог противостоять, – она притягивала его к себе, направляла, подобно тому, как направление на север притягивает стрелку компаса. Гарри‑младший зашевелился и готов был проснуться – наступало время кормления. В течение ближайшего часа или около того Гарри‑отец должен будет слиться с личностью Гарри‑сына.

Тяга усиливалась, увлекала за собой Гарри. Он отыскал нужную дверь в пространство Мебиуса и устремился к ней.

В тот самый миг, когда он уже готов был переступить порог этой двери и войти в бесконечность Мебиуса, кто‑то зашевелился в земле, в том месте, где находились развалины гробницы Тибора. Возможно, кого‑то потревожил телепатический гвалт, может быть, он почувствовал, что здесь происходят какие‑то события. Так или иначе этот кто‑то пошевелился, и Гарри успел его увидеть.

Огромные каменные плиты разлетелись в стороны, корни деревьев с треском разломились, и под ними зашевелилось нечто невероятных размеров. Фонтан черной земли брызнул вверх, и из‑под нее показалось огромное, толстое, как бочонок, щупальце. Псевдопод рванулся вверх и вытянулся едва не вровень с вершинами стоявших вокруг высоких деревьев. Какое‑то время он раскачивался, задевая густые кроны, а затем спрятался обратно.

Гарри все это видел. В следующую секунду он шагнул за порог и очутился в бесконечности Мебиуса. Несмотря на то, что он был всего лишь бестелесным разумом, он содрогнулся и быстро понесся сквозь гипотетическое пространство к своему младенцу‑сыну.

«Вот еще один повод выяснить все до конца», – было его главной мыслью в этот момент.

* * *

Бухарест, воскресенье, 10 часов утра.

Советское представительство по культурным и научным связям располагалось в удобной близости от Русского университета – в приспособленном для этой цели музейном здании со множеством куполов. Сонно зевавший служащий в униформе распахнул кованые железные ворота, и черный «Фольксваген‑вариант» на большой скорости выехал на тихую улицу и направился в сторону шоссе, ведущего в Питешти.

За рулем сидел Сергей Гульхаров, рядом с ним на переднем сиденье расположился Феликс Кракович, а на заднем – Алек Кайл, Карл Квинт и худая средних лет румынка с ястребиным лицом и в очках.