За рулем сидел Сергей Гульхаров, рядом с ним на переднем сиденье расположился Феликс Кракович, а на заднем – Алек Кайл, Карл Квинт и худая средних лет румынка с ястребиным лицом и в очках. Это была Ирма Добрешти, занимавшая высокий пост в Министерстве земель и собственности, – верный и преданный друг России.

Добрешти говорила по‑английски, поэтому Кайл и Квинт вынуждены были в беседах между собой соблюдать особую осторожность. Дело было не в том, что они опасались проговориться по поводу того дела, которое им предстояло, – она и так увидит вполне достаточно. Просто они могли забыться и сказать что‑нибудь лишнее в адрес самой женщины. Они не относились к числу грубых и невоспитанных мужчин, но Ирма Добрешти была совершенно особенной женщиной.

Черные волосы ее были собраны в пучок, одежда на ней походила на некую униформу: темно‑серого цвета туфли, юбка, блузка, пиджак – и при этом полное отсутствие косметики и украшений, грубые, мужеподобные черты лица. Когда природа одаривала представительниц прекрасного пола женственностью и очарованием, она, похоже, напрочь забыла о существовании Ирмы Добрешти. Улыбка ее, открывавшая желтые зубы, могла включаться и выключаться подобно тусклой лампочке. Говорила она очень мало, но всегда коротко, резко и строго по делу, при этом голос звучал низко, как у мужчины.

– Не будь я такой стройной, – начала она, безуспешно пытаясь завести непринужденный разговор, – столь долгое путешествие могло стать весьма утомительным. – На заднем сиденье машины она занимала крайнее место слева, Квинт расположился посередине, а Кайл рядом с ним.

Англичане переглянулись. Квинт сумел выдавить из себя натужную улыбку.

– Э‑э‑э... вы правы, – ответил он. – Стройность вашей фигуры в этих обстоятельствах очень кстати.

– Прекрасно, – коротко кивнула она головой. Машина на большой скорости выехала за пределы города и помчалась по шоссе...

Предыдущую ночь Кайл и Квинт провели в одном из отелей в центре города, в то время как Кракович вынужден был связываться с нужными людьми и заканчивать необходимые приготовления. Утром, совершенно измотанный, с ввалившимися глазами, он встретился с англичанами за завтраком. Заехавший за ними Гульхаров отвез всех в представительство по культурным и научным связям, где Добрешти к тому времени получила последние инструкции от советского связного. С Краковичем она успела встретиться еще накануне вечером. И вот теперь все они направлялись в одну из румынских провинций, дорога в которую Краковичу была хорошо известна.

– По правде говоря, – подавляя зевок, заговорил он, – для меня в этом нет ничего удивительного. Я имею в виду приезд в эти места. Они мне хорошо известны. После событий в особняке в Бронницах, когда генсек Брежнев дал мне поручение во всем разобраться, приказал выяснить все, что только возможно... все, что связано или имеет хоть какое‑нибудь отношение к случившемуся, я подозревал, что за всем этим стоит Драгошани. Поэтому приехал сюда.

– Вы хотите сказать, что шли по его следам, выявляли старые связи? – спросил Кайл. Кракович кивнул.

– Каждый свой отпуск Драгошани проводил здесь, в Румынии. Он приезжал сюда, несмотря на то, что здесь у него не было ни родных, ни друзей.

– Он здесь родился, в Румынии был его родной дом, – подтвердил его слова Квинт.

– И один друг у него все‑таки был, – тихо добавил Кайл.

Кракович зевнул и внимательно посмотрел на Кайла покрасневшими от усталости глазами.

– По‑видимому, это так. Как бы то ни было, он всегда называл свою страну Валахией, а не Румынией. Валахии давно не существует, и о ней забыли практически все, но только не Драгошани.

– А куда именно мы сейчас едем? – спросил Кайл.